Книга Птицеферма, страница 146 – Татьяна Солодкова

— Всегда, Эм, – отвечает серьезно. – Просто всегда. Не выдумывай. – А потом хватает меня за запястье и, прежде чем я бы воспротивилась, увлекает за собой. – Скорее, опаздываем!

Бессонная ночь дает о себе знать – меня разве что не шатает. Впрочем, пошатывает, что немедленно замечает Сова, когда мне приходится упереться ладонью в землю, чтобы не рухнуть лицом в грядку.

Подходит, перекидывает клюку через борозду, садится.

— Неужто так гормоны взыграли? – скрипит, усаживаясь поудобнее. – Так вы молодые, бодрее должны быть после бессонных ночей, проведенных таким образом.

Бросаю на нее взгляд исподлобья, а руки не перестают выдергивать сорняки. Такое чувство, что за ночь их понаросло еще больше, чем было вырвано вчера. Если я правда отсюда выберусь, никогда, ни за что на свете больше не стану работать в огороде.

— Чайку наслушалась? – уточняю сухо.

— Ее сложно не услышать. – Сова устремляет взгляд в ту сторону, где работают Кайра со своей болтливой подругой. Вроде бы далеко, а непрекращающийся говор Чайки доносится и сюда. Хорошо, что хотя бы слов не разобрать.

— Не верь ей, – говорю. – Мы не шумели.

— Вы – нет. А вот ваша кровать…

Поднимаю голову. Сова смотрит на меня, хитро прищурившись. А в глазах – искреннее любопытство. Не знала, что ей присущи такие женские слабости – всегда серьезная, собранная.

— Что ты хочешь знать? – спрашиваю прямо. – Спим ли мы с Пересмешником? Спим. – Уточнять, что это случилось лишь раз и вряд ли повторится, информация лишняя.

Во взгляде пожилой женщины – удовлетворение. Кивает.

— Тебе на пользу, – делает вывод.

Усмехаюсь.

— Добровольный секс – всем на пользу.

Даже разовый.

— Тоже верно, – соглашается Сова, обводит взглядом грядки, которые еще следует обработать. Сейчас середина дня, нужно поспешить, иначе к завтрашнему утру мы уже не найдем свеклу в море сорняков.

Женщина не уходит, но больше ничего не говорит. Я продолжаю работу, но чужое присутствие рядом напрягает. Она будто хочет сказать еще что-то, но по какой-то причине не решается или тянет время.

— Сова, у тебя есть противовоспалительные лекарства? Лучше таблетки? – задаю вопрос в лоб, прежде чем струшу или передумаю.

Полдня гоняю в голове эту мысль, но понимаю, что не готова украсть у Совы что-то без спроса. Она единственная, кто помогал мне здесь. Поступить с ней так не просто нечестно – подло.

Женщина резко поворачивается ко мне. Редкие брови сходятся на переносице.

— Ты совсем обнаглела? – рявкает, но недостаточно громко, чтобы нас услышали работницы с других грядок.

— Сова, мне нужно, – упорствую.

— Зачем? – А вот теперь и взгляд, и голос собеседницы далеки от дружелюбных. Узнаю старую добрую Сову. Вернее, совсем недобрую. – Опять лечить Пересмешника? Так он живее всех живых. Живее тебя выглядит, во всяком случае.

Качаю головой.

— Это не ему.

Сова вгрызается в меня взглядом.

— Тогда кому?

Моему бывшему парню, каким-то ветром занесенному на эту богом забытую планету и умирающему от истощения, абстиненции, а заодно самого страшного кашля, который я когда-либо слышала.

— Мне, – отвечаю.

— И что у тебя воспалилось?

Сейчас – определенно совесть. Мне не по себе лгать человеку, уже не единожды помогавшему мне и ничего не попросившему взамен. Однако как выкрутиться иначе, не знаю. Дэвин нам нужен, а его состояние ухудшается с каждым днем. Если не помочь, то я не уверена, что он продержится необходимые две недели.