Книга Счастливчик, страница 109 – Татьяна Солодкова

Постепенно до меня начинает доходить весь масштаб катастрофы. Вот почему эта ветвь "окна" так и не была исследована. Исследователи часто гибнут, "прыгая" не туда, это не вызывает ни удивления, ни вопросов. Если здесь все так серьезно организовано, у исследовательских судов не было ни единого шанса. Не удивлюсь, если открыватели новых планет теперь добывают синерил в шахте неподалеку.

Мрачнею, и Изабелла принимает это за капитуляцию.

— Забудь о своих спутниках, — советует. — Они видели Пандору, их отсюда не выпустят.

— Так же, как и меня.

— Так же, как и тебя, — соглашается. — Но ты мой сын. Ты не будешь работать с ними. Станешь помогать мне, потом научишься, втянешься. Когда я буду в тебе уверена, сможешь покидать планету. Если захочешь, даже слетаешь на родину. Разумеется, если будешь держать язык за зубами. Лет через пять, я думаю. Договорюсь с руководством. Ну чего ты так на меня смотришь?

Смотрю. Смотрю и не верю, что эта женщина моя мать.

— Ты в шоке, понимаю, — вдруг говорит мягко, уговаривая. — Я тоже. Но я рада тебя видеть. Мы нашли друг друга спустя столько лет, и я не хочу тебя снова потерять, — а я-то считал, что "потерять" и "бросить" не одно и то же, наивный. — Я прошу тебя не делать глупостей. С вышестоящим начальством я решу, они позволят мне тебя оставить. Не смотри на меня так.

Резко отворачиваюсь, прикусываю губу до крови. Пожалуй, она права, лучше сейчас на нее не смотреть, потому что еще немного, и меня начнет трясти, как в том сне.

"Позволят тебя оставить"…

Про клеймо, ошейник и поводок не забыла?

— Тебя проводят в комнату. Выспись. Поговорим завтра, — продолжает убеждать.

Вскидываю на нее глаза.

— Я хочу, чтобы меня отвели к мои друзьям. Мне не нужно твое особое отношение.

— Алек… — начинает, но вспоминает, исправляется: — Тайлер, нервы сейчас ни к чему. Все решено. Поспи, поговорим позже, — и уже не глядя на меня, говорит в коммуникатор на запястье: — Вилли, забери его. Отведи в гостевую и запри… Как относиться?.. Бережно. Это мой сын.

Теперь я знаю, что Вилли тот здоровый парень, что привел меня сюда. Подозреваю, он больше не станет хватать меня за руки — сказали же: относиться бережно.

Меня даже не выводят за пределы здания, проводят по очередному серому коридору и запирают в одной из комнат. Теперь ни лишних слов, ни взглядов. Я будто превратился в нулевого пациента, в сторону которого и дышать опасно.

"Изабелла Вальдос, Изабелла Вальдос…" — беспрестанно крутится в моей голове, вытесняя из нее все другие мысли.

Имя моей матери — Изабелла Вальдос. Только никакая она мне не мать. Вот такой парадокс.

Тру ладонью лоб, потом осматриваюсь. Никогда в жизни не было мигрени, но для полного счастья, кажется, теперь меня посетила еще и она. Черт.

Камера, то есть комната, маленькая и безликая, чем-то напоминает больничную палату. Только там все белое, а тут серое. Обстановка: узкая односпальная кровать, прикроватная тумбочка, шкаф. Окон нет, только гладкие стены. Дверь в одной из них ведет в помещение поменьше, где обретаются душевая кабина, раковина и унитаз — все блестит чистотой и чуть ли не стерильностью, пахнет химическим моющим средством.

С грохотом захлопываю дверь в ванную (здесь все двери обычные, на шарнирах, без электроники), несколько секунд просто смотрю на ее серую гладкую поверхность, не моргая, а потом впечатываю в нее кулак. Еще, и еще раз.