Книга Предвестники Мельтиара, страница 59 – Влада Медведникова

Но Нима не услышала меня.

Не смогла разглядеть мою мысль среди звона и сияния волшебства. Так бывало всегда, сколько я ни пытался. «Ей не хватает сил», – говорили в Роще.

— Я видел, что скоро война, – сказал я вслух. – Совсем скоро.

Нима молчала несколько мгновений, а потом прошептала:

— Ты расскажешь учителю?

Я знал, о чем она спрашивает. Не о войне, а о том, что я вижу будущее.

Наша с Нимой тайна, в Роще больше никто не знает о ней.

Я покачал головой и сказал:

— Не знаю.

Когда мы подошли к Роще, солнце опустилось к крышам домов. Тени удлинились, но еще не окрасились закатом, золотистые блики скользили по ветвям, по листве, шелестящей над белой стеной. Мне всегда казалось: деревья стремятся наружу, магии тесно в пределах Рощи. Улица, петляющая вдоль стены, была словно водораздел сна и яви: отголоски песен блуждали здесь, сплетались и исчезали – среди деревьев или в шуме Атанга.

Спокойствие и тишина накрывали улицу, будто тень, но горожане спешили пройти мимо. Магия казалась им чем-то вроде заразной болезни, никто не хотел подцепить ее, никто не гулял у стен Рощи.

Я толкнул деревянные створки ворот – они поддались, отворились с тихим скрипом.

Чары, сотканные из тысяч напевов и сотен душ, окружили меня. Отзвуки волшебства холодом и жаром прошли по коже, и моя собственная песня ответила, зазвенела в груди.

Каждый раз, приходя сюда, я возвращаюсь домой.

Я живу в другом мире, подчиняюсь другим законам, мое время течет по-другому. Но Роща всегда остается моим домом.

Я взглянул на Ниму. Она улыбнулась и сказала:

— Я скучала по тебе.

Сказала так легко и просто, словно мы все еще были детьми и Зертилен учил нас первым песням. И так же, как в детстве, мы взялись за руки и направились вглубь Рощи.

Хвоя скрипела под ногами, птицы перекликались в вышине, и голоса людей вторили им – издалека не понять, разговор или напев, волшебство или игра.

Начало и конец дня – лучшее время для песен. Я знал: учитель сейчас возле ручья – и там же, по берегам, собрались те, кто учится и учит, и те, кто просто поет, наполняя волшебством вечерний воздух.

Но не все ушли к ручью.

Тропа вывела нас на поляну, и я увидел Кимри. Он говорил что-то неразличимо и быстро и указывал вверх – солнце вспыхивало на амулетах, оплетавших его запястье. Четверо младших учеников сидели на земле, слушали.

Я не знал, окликнуть его или не мешать, пройти мимо, но Кимри опередил меня.

Он поднялся, шагнул навстречу, обнял меня. Потом отстранился и сказал:

— Эли! Все только о тебе и говорят. – Он улыбался, но смотрел внимательно, словно пытался понять, я ли это. Что удивляться, я сам едва узнал свое отражение. – Я не сомневался, ты многого достигнешь!

Я не знал, что ответить.

Сам Кимри не изменился. Уже немолодой – время оставило следы на его загорелом лице, но в рыжих волосах ни одной седой пряди. И ярче, чем прежде, я чувствовал живущую в нем песню смерти. Она горела, кипела, наполняла его силой.

— Ты идешь к Зертилену? – спросил Кимри. – Он прекрасно тебя обучил… Но тебе ведь пригодилась и моя песня?

Я кивнул. Восторг битвы, ночь, горький дым, горы, открывающие убежище врагов, – все это нахлынуло на меня, на миг заслонило солнечный свет.

— Да, – сказал я. – Это прекрасная песня.

Мгновение Кимри молчал, потом широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу.