Книга Дети войны, страница 33 – Влада Медведникова

Но зачем это сейчас?

Мой бокал опустел, я беру кувшин со стола. Вино искрится, я пью его и уже почти не замечаю вкуса. Должно быть, за эти недели я совсем отвык от вина: сердце бьется все быстрее, мысли мчатся, как штормовой ветер.

— При чем здесь флейта? – спрашиваю я.

Аянар пожимает плечами – почти беспомощный жест. Он мало что знает, он в смятении.

— Потому что я играю на флейте? – Я снова слышу в своем голосе смех и злость, хочу оставаться спокойным, но не могу. – Чтобы мне было к чему стремиться? Чтобы я захотел привезти новую флейту из-за моря?

Моя флейта, звук которой знал каждый мой предвестник, исчезла в первой битве. Я отдал ее глашатаю войны, и флейта запела в самом сердце Атанга, в королевском дворце. Песня призыва коснулась каждого воина, воспламенила души, и битва началась.

Флейта пропала в грохоте и пламени сражения, я так и не нашел ее потом.

Может быть, это задание – лишь милость для меня? Мое время прошло, я осужден, но мне вверяют новых личных предвестников и поручают сделать то, чего никто не делал прежде, – пересечь море, принести осколок другого мира. Принести новую флейту. Вдохнуть в нее свою жизнь и силу, играть на ней, заглушив голос бури.

Может ли быть такое, что задание – лишь утешение после приговора?

Нет, этого не может быть.

Словно повторяя мою мысль, Аянар говорит:

— Нет, мне кажется, флейта действительно важна. Но трудно понять – это же пророчество.

— Я спрошу у Эркинара, – отвечаю я.

Он – глава прорицателей, он должен знать, но захочет ли ответить?

Аянар кивает и начинает перечислять то, что мне нужно знать. Он рассказывает о корабле, захваченном во время войны, пропитанном теперь нашей магией и ждущем меня. Я отвечаю, думаю, кого взять с собой, как подготовить людей, как все успеть. Всего две недели до отплытия. Я слишком долго блуждал в лесу.

Мы говорим, кувшин пустеет, лишь на дне остаются багровые капли. Я прощаюсь с Аянаром, выхожу из шатра.

Снаружи темно. В небе движется темная пелена, звезды мерцают в разрывах туч. А сквозь полотняные стены шатров сияет электрический свет, и то здесь, то там рвется ввысь, бьется на ветру живое пламя костров.

В моем шатре пусто. Я касаюсь хрустального шара, свет течет, дробится на черной поверхности стола. Дверная занавесь развевается, опоры чуть приметно кренятся и стонут.

Беты нет рядом, я один.

Я чувствую ее свет – она сияет совсем недалеко, где-то в лагере. Такой теплый отблеск, я хочу прикоснуться к ней, хочу позвать. Но она со своей командой сейчас, с теми, по кому так тосковала.

Она придет, нужно лишь подождать.

С этой мыслью я падаю на кровать, и сон смыкается надо мной.

— Я должен вам кое-что рассказать, – проговорил Кори.

Он сказал это так серьезно и тихо – а ведь только что мы беззаботно болтали. На миг мне вновь показалось, что это сон. Снаружи стонет ветер, колышутся стены шатра, дрожат огоньки свечей, и наша команда снова вместе – такое возможно лишь во сне.

Я зажмурилась, а когда открыла глаза, вздохнула с облегчением: все вокруг меня было настоящим, реальным и прочным.

Мы сидели так, как привыкли с детства: рука Кори в руке Коула, мои пальцы между их ладоней. Раньше в такие мгновения мне казалось, что в этом рукопожатии, в сплетении чувств, бьется сердце нашей команды. Я и сейчас ощущала струящийся поток радости-грусти, но что-то исчезло. Как солнце, которое скрыли тучи: оно не погасло, но стало невидимым.