Книга Неизбежность, страница 74 – Ева Яма

— Я не скажу отцу, что ты сбежала. Но это первый и последний раз.

Рейнар остановился напротив кровати, выпрямившись так, будто привычка держать осанку способна удержать и весь этот разговор в рамках допустимого. Палец приподнял в жесте, в котором есть что-то от наставления и что-то от усталого раздражения, будто он уже не раз проигрывал подобные сцены и каждый раз вынужден начинать заново.

Слушать это невыносимо.

Впервые за всю мою жизнь у меня было несколько часов, в которых не существовало ни званий, ни границ, ни обязательств, ни будущих решений, навязанных чужой волей. Я дышала без оглядки, смеялась без расчета, двигалась так, как будто мир не держит меня за горло. И это ощущение свободы оказалось опаснее любого запрета, потому что к нему хотелось вернуться. И…

У бить Бог а!

Мысль вспыхнула резко, разрывая остатки лёгкости.

— Что значит «убить Бога»?

Алкоголь отступил мгновенно, оставляя после себя холодную ясность и тяжесть в висках. Я села на кровати резко, почти рывком, опираясь ладонью о покрывало, которое показалось чужим и грубым. Комната вернула очертания, звуки стали отчётливее, и вместе с этим вернулось ощущение реальности, в которой подобные фразы не должны звучать случайно.

Рейнар закрыл лицо ладонями, как человек, который пытается удержать внутри то, что уже начало просачиваться наружу. Плечи принца напряглись, шея вытянулась, и в этом читалась не просто усталость, а привычка постоянно нести на себе лишний вес слов, решений и последствий.

— Лира… ложись спать, умоляю.

— Нет. Объясни.

Пауза растянулась, и в ней слышалось больше, чем в любом ответе.

Раньше, в те времена, когда отец еще позволял мне быть настойчивой без последствий, я бы не оставила пространства для ухода. Задала бы вопрос еще раз, иначе, и ответ был бы неизбежен.

Но Рейнар не мой отец и сейчас между нами появилась дистанция, которую нельзя преодолеть привычным давлением.

Рейнар опустил руки и посмотрел прямо, куда-то мимо меня.

— Открой дверь, и я пойду.

Он говорил это ровно, почти тихо, без попытки спорить или защищаться, будто предлагал единственный способ завершить разговор, который он не готов продолжать.

Я медленно поднялась с кровати. Каждый шаг — с осторожной точностью, как будто любое лишнее движение могло разрушить хрупкое равновесие между нами. Пол под ногами казался вычищенным до холодного блеска, и тишина в комнате становилась плотной, почти ощутимой, как ткань, натянутая между стенами. Подошла ближе.

Рейнар стоял у двери, упираясь в нее спиной, и в этот момент между нами осталось расстояние, в котором поместилась вся недосказанность. Его взгляд цеплялся за меня, будто он пытался понять, насколько далеко я готова зайти, и не на шутку ли я вообще веду этот разговор.

— Открою, когда расскажешь… — шепнула я. Слова вышли тише, чем должны были, и в них неожиданно появилось то напряжение, которое возникало, когда контроль начинал переходить из рук в руки.

Рейнар смотрел долго, не отводя взгляда, затем взял мою руку осторожно, без давления, как будто проверял, позволю ли я ему остаться в этой близости или оттолкну. В его лице появилась короткая, почти невесомая улыбка, в которой нет победы, но есть знакомая мне игривость.

— Сейчас… — выдохнул он мне прямо у уха. Тепло его голоса прошло по коже, оставляя след, который невозможно игнорировать, и по спине — дрожь, от которой становится одновременно напряжённо и ясно. Он не торопился, не тянул меня за собой, а просто направлял мою руку к холодной металлической ручке, удерживая момент ровно столько, сколько нужно.