Книга Неизбежность, страница 183 – Ева Яма

— Да. Ты.

Во мне поднялось слабое, бессильное возмущение.

— Я?! Это ты кормил меня всякой дрянью и запер в темноте и холоде!

— Да. Но у тебя был выбор. И ты выбирала это.

Кайя? Кайя! Вернись и объяснись!

Внутренний голос срывался на хрип, разносился эхом, ударяясь о череп. Желание проснуться от этого затянувшегося кошмара ломало кости.

Все это не может быть правдой! Не может...

Слеза медленно скатилась по виску, впитываясь в сухие, грязные волосы.

Мир расплывался, смешиваясь в образы прошлого.

— Однажды ты выйдешь замуж... — голос мамы был тихим и хриплым. Она лежала в темной комнате — свет причинял ей боль, оставляя красные пятна на теле. — Тебя будут терзать сомнения... — она закашлялась, и кровь брызнула на рукава моего платья.

Мне было семь.

— Но это будет правильно. Прости, что не рассказала все раньше. Ты ведь еще такая крошка...

Ее рука, на которой, казалось, на кости натянули только кожу, коснулась моей щеки.

Я плакала.

Тихо.

Сжимала плотное одеяло, под которым ей всегда было холодно.

— Кр... — кашель оборвал слово, и она слабо перевернулась на бок.

— Мамочка! — вскрикнула я.

В комнату вбежал отец. Я умоляла сквозь слезы оставить меня с ней. Попрощаться. Царапала его, била. Он вынес меня в коридор. А через несколько часов я узнала, что ее не стало.

Навсегда.

Не может быть, чтобы она хотела сказать «Крейн»... Не может!

В горле образовался тяжелый ком.

Ник отпустил мои руки и обнял за талию. Его дыхание замедлилось и стало чуть горячее.

Я медленно повернула голову.

— Уснул... — почти одними губами сказала я.

Его губы были чуть приоткрыты. Лицо и тело полностью расслаблены. Рыжие волосы словно светились в тусклом свете камина.

Предательская краска поднялась по щекам.

Я отвернулась. Глаза искали, за что зацепиться. Только холодная каменная стена не блистала вариантами.

Кайя... прошу тебя. Вернись!

И только сейчас, в этой звенящей, давящей тишине, я осознала страшную правду: прошел целый год, как она замолчала.

*****

Не знаю, сколько я пролежала неподвижно, но вскоре веки обрели свинцовую тяжесть, и я провалилась в сон под тихое, размеренное сопение моего врага.

— Элира...

Голос мамы донесся отовсюду. Я прищурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то в белой мгле, окружающей меня.

— Мама...

Из тумана ко мне приближался маленький зеленый островок. Мимо текла спокойная река, а высокое дерево прятало в своей тени небольшой столик. На стуле за ним сидела мама. Все такая же молодая и красивая. Она широко улыбалась, но глаза ее были полны бездонной печали.

— Эли... — почти шепотом сказала она и протянула ко мне руки.

Несколько секунд я стояла неподвижно, осознавая, что вижу действительно ее. Что это не галлюцинация...

— Это твой сон... — прочла она мои мысли и заключила меня в объятия.

Мои ослабевшие руки, как могли, сомкнулись на ее спине. Слезы вырвались наружу вместе с болью, которая так долго копилась внутри.

— У нас мало времени. Я буду говорить. Ты слушай внимательно и постарайся понять меня.

Не понимая, к чему мама ведет, я все же кивнула.

Она вернулась за стол и глубоко вздохнула:

— Я знала твое будущее. Но твой отец не желал, чтобы ты становилась сосудом. Поэтому мне приходилось стирать все твои сны, все намеки на единственный верный путь...