Книга Шоколадное счастье дракона, или Развод не повод для знакомства, страница 22 – Ольга Иванова

— О боги, да он просто мозгопрочищающий какой-то и зубодробительный. – Я смахивала выступающие слезы.

— А этот с мятой… Холодит пузо! «Ледяная пасть»!

— Освежает, согласна! Должен зайти. Ставим плюсик.

— А это что? С малиной? Ску-у-учно…

— Нет же, это очень мило, хоть и банально! И романтично. Я оставляю. – И в моем списке появлялся новый плюсик.

Туда же попала «Небесная нежность» – с ванилью и лепестками роз, по описанию этот шоколад должен был пробуждать забытые воспоминания, приятные, конечно же. «Крылья» – с дроблеными грецкими орехами – призван дарить легкость в теле на час. «Утренняя свежесть» – с кофе и бодрит так, что глаза невозможно закрыть в течение некоторого времени (я сама повадилась есть кусочек каждое утро, чтобы лучше работалось).

Сделали несколько видов «особого» шоколада, я бы назвала их неоднозначными, но раз у Розы они были в рецептах, значит, пользовались спросом. Например, «Сердечный трюфель», который вызывал искренние признания (вот только вопрос: какие именно признания и на благо ли они?). Или в противовес ему «Лживая помадка», которая заставляла, наоборот, виртуозно врать (проверено на Пончике, он пытался убедить меня, что стал единорогом). А еще «Облачные объятия», и нет, это не те «шишечки», которые всем так понравились в таверне. Этот вид шоколада толкал съевшего его всех обнимать.

Случались у нас и неудачные эксперименты, которые я тут же забраковывала. Так, «Сырный восторг» из белого шоколада и ваннолинского сыра (его очень ждал Пончик) на деле так пах, что домовой вылез из камина и возмущенно требовал «прекратить это безобразие». Ну а вкус у этого шоколада напоминал потные носки. В общем, мы его безжалостно выкинули, даже Пончик был не против.

Хоть и не был выброшен, но улетел на дальнюю полку горький шоколад «Эльфийская слеза». Он вызывал горечь не только во рту, но и в сердце, вынуждая писать печальные стихи и рыдать над ними. Возможно, на него и найдется когда-нибудь покупатель, но в день открытия его точно не будет на прилавке.

Каждую плитку шоколада мы заворачивали в красивый пергамент с предупреждениями из рецептов бабушки Розы: «Не есть перед прогулкой!», «Возможна бессонница» или «Обнимашки гарантированы!». Пончик ставил на каждую упаковку восковую печать с оттиском своей лапы. Конфеты же оборачивались в разноцветную фольгу, ее где-то раздобыл для нас Гога, а мы за это подарили ему карту постоянного покупателя с вечной скидкой.

Вечером накануне мы украшали лавку цветами, шариками и светящимися звездами, раскладывали шоколад и конфеты на витрины и полки. Аргентий надраивал до блеска пол и прилавок.

Отдельной моей гордостью и настоящим чудом была вывеска. Стоило нам придумать название лавке, она сама преобразилась. Теперь на ней был изображен дракон, обвивающий чашку какао. Название лавки переливалось золотыми буквами, а вечером они горели благодаря магическим светлячкам. Сам дракон периодически подмигивает прохожим и выпускает клубок «дыма», пахнущий шоколадом и корицей. Очаровательно!

Утром в день открытия я очень волновалась. Пончик, с красным бантом на шее, тоже постоянно суетился, даже сыр свой любимый на завтрак не ел.

Я распахнула дверь и вынесла на улицу рекламный стенд. Как ни крути, но реклама – двигатель торговли. На стенде было написано цветным мелом: