Книга Порочный круг. (Не)беги от меня, страница 34 – Юлия Прим

— Как тебе платье? — задаюсь нервным смешком. — Мам, я люблю Вадима с самого детства, — выдаю тихо-тихо, как секрет самому близкому. Не дышу. Буквально. Иду к ней тихой поступью, не снимая ботинок. Приседаю рядом на корточки, стараясь не сверкать трусами. — Я не беременна. Да. Так и есть. Нас Леська застукала...

Мама кривится, будто сама никогда не была молодой и не делала что-то в порыве импульса. Не любила. Не желала, так сильно...

Чопорно смотрит на меня, словно не понимая.

— Да не люблю я Тёму! — заявляю ей более громким смешком. — Я его целую, а ничего не трепещет внутри. Да — возраст у нас почти одинаковый. Да — может, внешне он мне больше подходит. Да — он типа милый. Был. Казался, мам. Пока матом меня не обложил минут десять назад. Орал, что я шлюха после видео, что скинула Леська, — обнимаю себя руками и отворачиваюсь.

Губы дрожат. В висках поднимается барабанная дробь. Мама молчит. Наблюдает за мной. Но слышит ли?

— Прости, что сподвигла вас переехать. Я, наверное, переведусь... Или даже вообще на заочку... Уеду с ним. Потому что люблю, мам. Не по-детски, как думала раньше. А так, что от прикосновения душа нараспашку. От поцелуя — жить хочется. А от... Ты понимаешь... — Осознание, что только с ним быть хочу и рожу, только ему, когда он попросит.

— Глупая, — подытоживает мои слова мама. Всхлипывает.

Оборачиваюсь, поджав губы. Плачет.

Лезу ближе, опускаясь на пол коленями. Обнимаю, ныряя виском к родной груди.

— Там заколки на фате, не уколись, — предупреждаю, прижимаясь ближе.

— Лер, а что с вами станет лет через десять? — не унимается мама, прижимая меня к себе крепко и мягко поглаживая по голове ладонью.

— Отлично всё будет, — твержу упрямо. — Леська только бунтует. Но через десять лет она же смирится, да? Я люблю её отца. Я его фамилию взяла, мам..., — тычу вперёд колечком. — Ты меня прощаешь, что не рассказала обо всём и... Вообще.?..

— Глупая моя..., — заключает она пространственно. — Это же такая...

— Любовь, мам, — зажмуриваюсь перебивая. — Он меня сильно-сильно. Я чувствую.

Папа возвращается с балкона, подзывая маму и меня громким окриком:

— Лена, Лера, стол накройте! Посидим, обсудим за стопкой по-человечески, — дополняет уже более тихо, но ещё различимо для слуха.

— Видимо, убедил, — убирает с меня руки мама.

— В чём? — кусаю губы, озираясь в проход.

— Что любит, — жмёт она плечами. — Папу так легко не возьмёшь, но... Твои друзья ему никогда не нравились.

— Да ну тебя, — хмыкаю под нос. — Если бы я всё не переиграла, то вы бы довольные отплясывали на моей свадьбе с Тёмой.

Мама вздыхает, берёт в свои пальцы мою руку с кольцом. Заводит вверх, заставляя покружиться на месте.

— Красивое платье. Тебе идёт, дочь. Но твоему мужу с такой женой будет… нервно, — качает головой на кружевную повязку, носки и кеды.

— Обещал справиться, — улыбаюсь, а у само́й на глаза так и пробиваются слёзы. — Пошли, папа..., — всхлипываю и веду взглядом.

Мама вздыхает и идёт в кухню первой.

Громов встречает меня тёплым взглядом. Занял место за столом рядом с моим отцом. Папа, в отличие от гостя — своим прицелом всё ещё продолжает меня таранить. Но рядом с ним не просто гость. Он теперь мой муж. Он — МОЁ.

Наперекор всем обхожу стол, виляя бёдрами в пышной юбке. Наклоняюсь к Вадиму, придерживая от перегиба фату, и целую в губы, томно прикрывая глаза. Просто касаюсь рта. Без языка. Целомудренно. Нежно. При этом заявляя всем и вся своё отношение: