Книга Доктор-попаданка. Без права лечить, страница 46 – ЮЭл

Приложила руку ко лбу. Мальчик лежал на высокой кровати, почти утонув в подушках и одеялах. Лет десять, не больше. Худой настолько, что запястья казались тоньше веточек, кожа — бледная, с сероватым оттенком, под глазами залегли тени. Губы сухие, потрескавшиеся, дыхание частое, неглубокое. Грудная клетка поднималась рывками. На лбу выступил пот, но сама кожа под моей ладонью была горячей, сухой, воспалённой.

Я присела рядом и осторожно коснулась его плеча. — Как тебя зовут? — спросила тихо.

Он не сразу открыл глаза. Сначала дрогнули ресницы, потом мутный взгляд попытался сфокусироваться на мне. — Натан… — едва слышно прошептал он и тут же закашлялся.

Сухой и надсадный кашель разорвал тишину. Мальчик согнулся, насколько позволяли силы, пальцами вцепился в одеяло. Я автоматически придержала его за плечо, второй рукой подставила платок. Когда приступ закончился, на ткани остались мелкие бурые прожилки.

Мда… Не воспаление лёгких.

Я медленно выпрямилась, чувствуя, как внутри просыпается привычная сосредоточенность.

Ещё раз посмотрела на впалые щеки, на худое тело и лихорадочный блеск в глазах. Что мы имеем? Кашель держится почти месяц. Слабость, потливость, истощение. Мать, которая тоже кашляет. Закрытая душная комната, где неделями держали больного, заботливо укутывая и не давая ни нормального воздуха, ни нормального питания.

В моём мире я бы отправила его на рентген. Назначила бы анализ мокроты, ПЦР, посев, проверку чувствительности. Изоляция, маски, режим, противотуберкулёзная терапия. Изониазид, рифампицин, пиразинамид, этамбутол. Контроль печени, питание, наблюдение. Всё долго, тяжело, но результативно. Потому что борьба за жизнь велась бы не вслепую.

Что я имею здесь?! Тканевые повязки, кипяток, воздух, еда, чистота и… природное упрямство.

Прекрасный набор против болезни, которая умела убивать медленно и терпеливо.

Я повернулась к Виоле. — Отойди, — сказала тихо.

Она нахмурилась, не сразу поняв, откуда требовательный тон в моём голосе. — Что?

Я взяла её за локоть и отвела к двери. — Уходи.

Виола посмотрела на меня внимательнее. И, кажется, всё-таки поняла причины моего поведения. — Дель…

— Я сказала уходить, — уже жёстче произнесла я. — Это не просьба.

Не дожидаясь её ответа, я раскрыла свою сумку, достала плотную тканевую повязку и закрыла лицо. Не респиратор, конечно. Даже не марлевая повязка по всем правилам. Но лучше так, чем вообще никак.

Затем вернулась к кровати и осторожно укрыла мальчика одеялом почти до самой шеи. Не закутывая с головой, как это любили делать в этом времени, пытаясь «выгнать болезнь жаром». Дыхание у него и так тяжёлое, не хватало ещё устроить ему парную.

Подошла к окну и распахнула створки. Холодный воздух ворвался в комнату, шевельнул занавески, тронул пламя свечи. В душной, пропитанной потом и болезнью комнате стало чуть легче дышать.

— Вы что делаете?! — вскрикнула Элизабет и бросилась ко мне. — Ему нельзя холод! Вы сделаете только хуже!

Я резко повернулась к ней. — Если вы будете мне мешать спасти ему жизнь, — сказала я спокойно, но так, чтобы каждое слово дошло, — я запрещу вам к нему подходить.

Она остановилась, будто наткнулась на стену. Что может быть хуже для любящей матери, чем разлучить её с ребёнком.

— Это мой сын…