Книга Приключение в Зиму, страница 206 – Катарина Ёлохова

Я смотрю на её лицо — старое, измождённое, с глубокими морщинами. На её спутанные седые волосы. На закрытые глаза, под которыми залегли глубокие тени. На её тонкие, почти прозрачные пятнистые руки.

И ответ находится сам собой.

В моей картине мира всегда всё должно быть идеальным. У каждого слова — смысл, у каждой эмоции — цель, у каждого чувства — рациональное объяснение. В этой безупречно выстроенной системе нет места тому, из чего невозможно извлечь выгоду. Тому, что сбивает с намеченного пути. Тому, что поселяет в сердце беспорядок. Тому, что идёт вразрез с моими ценностями. Тому, что забирает все мои мысли. Тому, что выглядит несовершенным, шероховатым, бессмысленным и не на своём месте.

Но принцесса именно такая. Всегда была такой со дня нашей первой встречи. Она не вписывалась ни в мои правила, ни в мои ожидания, ни в мои идеалы. Она ломала их с такой лёгкостью, которая приводила меня в бешенство. Топталась по ним и мастерски делала вид, что не замечает, когда я начинал раздражаться и злиться.

Лиада никогда не пыталась намеренно заинтересовать меня, как это делали многие драконицы до неё, в надежде заполучить меня в качестве мужа. Не пыталась подстраиваться под меня. Не старалась выглядеть красивой, сильной или той, кем она на самом деле не является.

Она всегда была собой. Настоящей. Неидеальной. С тёмными пятнами в душе. И, клятые Ткачихи, что переплели нити наших судеб, красивой вопреки всему.

Это я из шкуры вон лез, чтобы заинтересовать её. Заполучить её. Сделать так, чтобы она хоть раз посмотрела на меня, как смотрит на Скайлора или Кассия. Подстраивался под каждый её шаг, лишь бы она не вычеркнула меня из своей жизни.

Со стороны, наверное, я выгляжу жалким неудачником.

Я, Аркадий из богатейшего и влиятельного клана Сверкающих Весов, привыкший выбирать первым и уходить, прежде чем этим правом воспользуются раньше меня. Вдруг оказался тем, кого выбирают. Тем, кто ради одного взгляда, улыбки, слова, крошечного жеста готов поступиться ещё одним своим правилом.

Ничего из того, что я делал для принцессы, не было разумным. Не было выгодным. Не было обоснованным. Не было просчитанным.

И даже тогда, когда я упорно убеждал себя, что она не более чем трофей, который я хотел заполучить любым способом, а после поставить на «полку достижений» к остальным забытым «трофеям»; что она всего лишь выгодное вложение, та, с чьим содействием я получу желаемое, — я лгал.

Лгал так рьяно, убедительно, что сам почти поверил в это.

Поверил в то, что Лиада — не женщина, которую я желаю, а всего лишь инструмент.

Удобная партия.

Редкая возможность.

Красивый ключ к тем дверям, которые раньше для меня были закрыты.

И сейчас, когда я держу её в руках, почти мёртвую и состаренную проклятием, я понимаю: к тем, кем хотят всего лишь воспользоваться, так не относятся.

Их не прижимают так бережно, словно одно неосторожное движение может оставить в ней трещину.

Не считают удары пульса, как драгоценности, опасаясь, что в следующий миг они могут прекратиться.

Не смотрят на морщины, седину и тонкие руки так, будто в них нет ничего отталкивающего. Ведь ещё недавно она была молодой девой.

Я смотрю на неё — на её изъяны, несовершенства, — и всё равно не могу заставить себя считать её менее прекрасной.