Книга Приключение в Зиму, страница 136 – Катарина Ёлохова

Аксель недовольно поджимает губы, покрываясь красными пятнами от едва сдерживаемой злобы.

Аэлин становится ещё более отрешённой, точно безжизненная кукла, смотря куда-то поверх меня.

Советники, ещё с минуту назад готовые разорвать меня на части, теперь сидят смирно, как провинившиеся школьники перед строгой учительницей.

А по моей спине пробегают ледяные мурашки, когда Фарисса поворачивается ко мне.

В её глазах цвета выцветшей стали нет ни тепла, ни одобрения, ни сочувствия. Только полное беспристрастие судьи, который ещё не вынес решения, но уже знает, чем закончится дело.

И, кажется, исход будет не в мою пользу.

— Но как мы можем доверять той, кто считает уместным являться на заседание в таком виде? — всё-таки не сдерживается Эрном, главный казначей и, как бы выразился Скай, заноза в наших задницах. — Тем более в такое время, когда казна почти опустошена, а народ голодает?

— Вам ли тревожиться о бедах народа? — вставляет тонкую шпильку Иллария, пожилая ведунья, знахарка и прорицательница. Насколько мне известно, она предана королеве, за что однажды поплатилась зрением и слухом: теперь она слепа и частично глуха.

— Мы сюда пришли не для того, чтобы обсуждать внешний вид Первой Наследницы, — раздражённо отрезает Ористерн, главнокомандующий морским флотом.

— Раз уж внешний вид мы оставим в стороне, — издалека начинает Дракмар, глава тайной стражи и шпион регента, — то перейдём к более значимому вопросу.

Он смотрит на меня исподлобья своими большими серо-синими глазами, которые на худом приплюснутом лице выглядят немного неестественно, и медленно растягивает губы в хищной улыбке.

— Видимо, нахождение в монастыре не смогло повлиять на некоторые ваши… — он крутит тонкой костлявой ладонью в воздухе, делая вид, что подбирает более подходящее слово, — … привычки. Так… что скажете насчёт Скайлора из Гнезда Медных Драконов? Какие вас связывают отношения? Некоторые мои источники утверждают, что он бродячий музыкант, — добавляет он с нарочитой небрежностью, вызывая тихие надменные смешки некоторых советников.

Альтрос, Верховный Старейшина, и Вальдрис, главнокомандующий сухопутными войсками, взирают на меня сверху вниз с грязным, плотоядным предвкушением.

Меня окатывает холодной волной: я не ожидала, что советники не остановятся ни перед чем, лишь бы пустить мне кровь. Даже такая низость, как копаться в чужой постели, для них не зазорна. Им плевать на правду. Им нужна сенсация. Ещё один кусок грязи, который можно размазать по моему имени.

Я чувствую, как во мне поднимается ледяная ярость. Мне хочется стереть эти презрительные усмешки с их лиц. Набить им рты соломой только за то, что они посмели упомянуть имя Скайлора. Он не заслуживает того, чтобы о нём говорили с таким презрением, словно он какой-то мусор.

Я люблю своего рыжего беса. И не позволю никому пятнать его достоинство.

«Многоликая… я ведь и правда его люблю», — осознаю с запозданием. И это прозрение не вызывает во мне никакого переполоха: ни острых вспышек, ни порыва сбежать или повиниться. Оно приходит тихо, как первый снег, укрывающий грязную землю и заставляющий её казаться чище.

Я выпрямляюсь, подавляя порыв выхватить кинжал из потайного кармана и вспороть им глотку Дракмару. Непроизвольно мажу взглядом по Селене, которая отчего-то стушевалась и потупила взор.