Книга Приключение в Зиму, страница 135 – Катарина Ёлохова

И это… огорчает. Особенно после нашей встречи, когда она поняла, что её дочери больше нет, и всё равно приняла меня как родную.

Тогда мне показалось, что между нами возникла связь. Что я обрела не просто союзника, а… мать. Ту, что примет меня любой. Без условий, торга и выгоды. И всегда будет на моей стороне.

Возможно, я ошиблась. И то «воссоединение» было лишь игрой — искренней, душевной, проникновенной. Но всё же игрой. А возможно, она просто не может сейчас вмешиваться. У неё свои сражения, свои цепи, свои страхи. И я не вправе требовать от неё больше, чем она может дать.

Но от этого не легче. От этого мои подозрения в её сторону лишь усиливаются. Сомнение, прорастая в груди колючим терновником, вытесняет ту хрупкую веру, что зародилась между нами в тот день.

«Что если она решила избавиться не просто от дочери, а от правления самой династии?» — подсказывает внутренний голос.

И я не могу отмахнуться от этой мысли. Она звучит слишком… правдоподобно.

Потому что кроме меня и Акселя среди серебряных больше нет претендентов на трон. И если исчезну я — династия оборвётся. За корону начнётся ожесточённая грызня. А моего «брата» прихлопнут, как насекомое, поскольку в нём не течёт королевская кровь. Он рождён от блудницы.

Поэтому регент так активно его продвигает: пока есть я — есть иллюзия выбора. Я — то самое чудовище, на фоне которого даже бездарный бастард выглядит приемлемой альтернативой.

Глупая, истеричная, запятнанная слухами принцесса, которую никто не хочет видеть на троне.

И это лишь подтверждает, что Тиндроссу невыгодна моя смерть. Ему нужна я. Неуравновешенная, сломленная, одержимая похотью и побрякушками. Но живая. Чтобы продолжать использовать меня как пугало, на фоне которого его никчёмный сынок кажется если не спасением, то хотя бы меньшим из зол.

Тогда это объясняет, почему за три года регент так и не смог посадить своего отпрыска на трон. Не потому, что ему не хватило сил или влияния. А потому что я — гарантия для будущего Акселя. И пока я жива и опозорена — у Акселя есть шанс. А у Тиндросса — почти неограниченная власть.

Но стоит мне умереть — и их самоуправству придёт конец.

Глава 66 ЛИАДА

— Довольно! — голос Фариссы, хранительницы судеб и законов, хлёсткой плетью рассекает зал.

Она не кричит, как это делают некоторые советники, вконец потерявшие самообладание от моей невозмутимости. Ей это и не нужно. В её низком грудном тембре звучит та власть, которую не дают ни титулы, ни богатство, ни чистокровность. Власть, выкованная из абсолютного знания законов и полной бескомпромиссности. Она — третье значимое лицо после королевы и Верховного Старейшины[1] .

Говорят, она никогда не ошибается ни в решениях, ни в приговорах, которые выносит осуждённым.

Неподкупная. Властная. Справедливая. И, пожалуй, самая опасная из всех.

— Ваше поведение недопустимо для Совета, — строго чеканит она, и в зале мгновенно воцаряется гробовая тишина. Такая, что никто не смеет даже шевельнуться.

Её глаза, прикрытые тонкой полупрозрачной вуалью, медленно скользят по залу. Советники опускают взгляды, прячась за непроницаемыми масками, и прикусывают языки.

Никто не осмеливается перечить ей, драконице, что давно утратила свою молодость, но сохранила свою красоту и железную силу воли, перед которой склоняются все. Даже Тиндросс, не привыкший подчиняться чьим-то приказам, замирает с таким видом, будто его только что жёстко поставили на место.