Книга Приключение в Зиму, страница 111 – Катарина Ёлохова

— Кто знает, — продолжает Золотой Принц, — как в будущем эти слова могут сыграть против Вас.

В зале становится ещё тише. Даже Тиндросс перестаёт постукивать пальцем по подлокотнику.

Я искоса бросаю взгляд на Аркадия. Он стоит расслабленно, с заложенными назад руками. Его аристократичное лицо — безмятежное, как у греческой статуи. Только в глубине небесных глаз проскальзывает что-то холодное, острое.

Такое выражение я встречала на нём лишь единожды: когда один из разбойников, напавший на нас со своей шайкой, принялся нагло лапать меня. Тогда наш «безобидный лекарь» провёл демонстрационное вскрытие: своим магическим хлыстом он… разрубил того бедолагу надвое.

«Почему у меня такое ощущение, что в мыслях он уже перерезал сухожилия моему братцу и с упоением наблюдает, как тот истекает кровью?».

Аксель мгновенно вспыхивает от ярости. Его пальцы сжимаются в кулак до побелевших костяшек. Он делает шаг вперёд и замирает, поймав на себе тяжёлый взгляд отца.

В этой тишине я почти слышу, как трещит его гордость.

— И всё же, Лиада, тебе был задан вопрос… — подгоняет меня Тиндросс.

Он не заступается за сына. Но и не просит взять ответственность за прямое оскорбление будущей Матери Королевства. Это куда красноречивее любой поддержки. Он будто во всеуслышание заявляет: такое отношение к Наследнице — допустимо. Пользуйтесь, не благодарите.

— Тёмная Матерь послала мне видение, — приструнив закипающую злость, почти невозмутимо отвечаю я. — В нём Она поведала мне, что как только на небе явится Истинный Всадник и соединится в танце с Истиной Кровью — варвары падут, а зима усмирит свой гнев, уступив место процветанию.

Мои слова, туманные и зыбкие, повисают в воздухе. В зале — ни звука. Даже свечи, кажется, перестают потрескивать. Придворные замирают, ожидая реакции регента.

— Истинный Всадник… — повторяет Тиндросс задумчиво. — Истинная Кровь… — Он перекатывает слова на языке, словно пробует их на вкус. — Предвидение — довольно распространённый… дар в клане твоей матери. Никогда не замечал за тобой, чтобы ты им обладала. К тому же, до конца не известно, какой именно бог даровал вам его. Более того, не все так называемые пророчества сбывались. В большинстве своём они были лишь больным бредом безумцев.

Лёгкий шёпот пробегает по рядам знати: яд сомнений моментально проникает в их умы.

— Сделаю вид, что не слышала того, как вы прилюдно поставили под сомнение связь нашего клана с Тёмной Матерью, — ловко оборачиваю его слова против него самого. — Вы ведь не хотите сказать, что на троне веками сидели самозванцы?

Все знают, даже бедняки на задворках Королевства, что корону могут носить только «поцелованные» Многоликой. Только те, кто родился под Её знаком. Только те, кого Она наделила даром предвиденья.

Усомниться в том, что Танцующая На Полях Скорби веками покровительствовал нашему клану — значит усомниться в законности каждой коронации, каждого закона, подписанного Её именем.

И Тиндросс это прекрасно понимает.

Воздух в зале понижается на несколько градусов. Несколько лордов нервно переглядываются. Жрецы Многоликой, стоящие у колонн, неподвижны, но их лица становятся жёстче.

— Разумеется, нет, — осторожно отступает регент. — Я лишь рассуждал о природе дара. Не более.

Я делаю вид, что меня удовлетворяет его ответ и согласно киваю.