Книга Позволь мне остаться, страница 60 – Анна Бигси, Екатерина Аверина

Выбор… Даже в детстве в мелочах он у меня был. А сейчас я, как слепой котенок, будто все забыла, будто важное, отвечающее за принятие решений вырвали с корнем, лишив меня права даже на собственный цвет волос.

Все же подняв взгляд на фотографию своей семьи, сжимаюсь, тру плечи ладонями, в красках представляя, чтобы прямо сейчас делал со мной Хозяин за такую вольность и как бы переживала это мама. Наверное, она бы не пережила…

Искаженное от злости лицо Анзора так и стоит перед глазами, застилая обзор на родных. Его грубые руки, терзающие мое тело, ощущаются более чем реально. Мне больно. Все, как он любит. Через боль Хозяин указывал мне на реальное место в пищевой цепочке. Никто. Игрушка. Кукла без права выбора.

Эти слова звучат в голове его голосом едва ли не двадцать четыре часа в сутки. И стихают только перед силой Мирона. А я чувствую себя слабым ничтожеством, не способным справиться даже с фантомом чудовища, державшего меня в рабстве так долго.

Сейчас бы к маме. Положить голову на колени, тихо поплакать, послушать ее голос и набраться еще немного сил, чтобы дойти до конца. Но я ведь взрослая. Так стыдно надеяться на кого-то. Надо как-то выбираться из кокона собственного страха. Но я не понимаю, как это сделать, когда живешь лишь естественным набором инстинктов и теми, к которым тебя приучили. Когда не можешь спать, потому что настоящее может оказаться просто слишком реальным сном, а на самом деле ты все еще на цепи у ног Хозяина и его грубая ладонь гладит по волосам за хороший минет.

И на фото родителей смотреть стыдно. То, что делали со мной два года, никому не расскажешь, даже близким.

Не могу об этом не думать. Не получается! И я злюсь на себя за эти страхи и мысли. Топаю ногами, плачу, беззвучно кричу в надежде, что когда-нибудь отпустит. Кожу покалывает ледяными иголками. Они вонзаются в легкие и рвут их на лоскуты, а я всего лишь перекрасилась…

Делаю усилие над собой. Вдох, выдох. Медленный вдох… Какая же дура. Какая же я трусливая дура! Но зубы стучат, будто я голая на морозе.

Не в силах больше выносить это в одиночестве, кутаюсь в новый вязаный кардиган мягкого серого цвета, и направляюсь на поиски того, на кого невозможно долго злиться даже за разбитый в машине нос.

Он не специально, я знаю.

Скользя ладонями по перилам, спускаюсь в темную гостиную, подсвеченную лишь живым, теплым огнем из камина. Мирон угрюмой скалой сидит на диване, устроив одну руку на коленях, а вторую на подлокотнике кресла. Пустым взглядом смотрит на огонь, находясь совсем не здесь.

Мне хочется отдать ему то, чем он делится со мной, посторонней девчонкой, прятавшейся в его багажнике. Заботой. Как проявить ее к этому мужчине, я не знаю. Есть ли у меня на это право, тоже.

Тенью двигаюсь вокруг кресла, оказываюсь прямо перед Мироном. Опускаюсь на пол у него в ногах, беру за широкое запястье и развернув кисть, укладываюсь щекой на широкую, шершавую ладонь. Трусь об нее как кошка о своего хозяина. Но Мирон таковым быть не желает. Вздохнув, он смотрит на меня то ли с жалостью, ли с нежностью.

— Ну что ты делаешь? Иди сюда, — тянет к себе.

Поднимаясь, теряю равновесие и падаю на мужчину. Он легко усаживает меня к себе на колени, будто я ничего не вешу. Проталкивает свои пальцы между моими, образуя замок из ладоней. Утыкается губами в волосы, второй рукой крепко обняв за талию и притянув к себе. Украдкой вдыхаю запах его геля для душа. В нем точно есть ментол и что-то еще, знакомое, но идентифицировать никак не выходит. На контрасте жар его тела вновь вызывает волну мурашек, в панике бегающих по рукам и спине.