Книга Кавказец. Он ненавидит меня, а я..., страница 60 – Ксюша Иванова

— А у девушки спросили? — мой голос звучит так, как будто я вот-вот заплачу. И нет, если честно, я сейчас жалею вовсе не эту незнакомую мне девушку, которой в скором времени предстоит стать женой гада.

Я жалею себя.

Потому что... Я не знаю, почему! Потому что лишилась привычной хорошей жизни? Потому что осталась без близких? Потому что поверила в то, что он — хороший!!

— Ты о ней беспокоишься или о себе? — прищуривается. — Так вот для тебя выгодно, что я на ней женюсь. Под её отцом наши семьи ходили. Вот таким образом он посчитал нужным разрешить наш конфликт. Я женюсь на его дочери и получу бизнес вашей семьи от Хозяина в подарок на свадьбу. Она — мусульманка. Поэтому по нашему обычаю наш брак будет считаться законным. Ну, а когда мы разведемся с тобой, я женюсь на ней и по законам этой страны...

Ему даже полгода ждать не нужно? Он просто всё, что у нас есть, получит сейчас и всё? Все свободны — всем можно расходиться?

А я?

Я, получается, вообще ни в каком качестве уже не нужна, да?

Хлопаю ресницами, пытаясь осознать всю отвратность этой ситуации.

— Я тебя отпущу... - говорит он.

И меня прорывает.

— Ну, ты и сволочь! Мерзкий гад! Отвратительный человек!

Я чувствую, знаю, насколько я сама сейчас, когда это произношу, некрасиво выгляжу! Я ощущаю, как искривляются мои губы. Я чувствую, как в гримасе отвращения исказилось всё лицо.

Но я и не хочу быть красивой для него! Я никакой для него быть не хочу! Я его знать не желаю.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! Ты мне жизнь испортил! Даже если отца убил и не ты, всё равно испортил! Всегда буду тебя ненавидеть! — кричу ему в лицо.

Сжимаю кулаки, чтобы не кинуться бить его!

Не потому, что не хочу, а потому лишь, что не боюсь — он ведь ударит в ответ.

Он может.

Я знаю.

И за это. За страх получить удар от него, я его не уважаю!

— Знаешь, — говорит он. Голос звучит спокойно, но безжизненно, как будто ему все равно. Как будто он вообще уже занят другими мыслями и переживаниями. А мои глупые страдания сейчас только надоедливо отвлекают его от более важных дел. — Я ведь... Ну, и хорошо, что так все получилось. Я выделю тебе из дохода Москвина ежемесячную ренту. Будешь получать сумму, которой хватит на жизнь. В качестве моральной компенсации за то, что... Тебе пришлось перенести здесь... Завтра утром я прикажу тебя отвезти домой.

— Ну, и хорошо! И пошел ты!

И я все-таки не выдерживаю!

Бросаюсь к нему. Заношу кулак, собираясь ударить. Не вовремя вспоминаю о ранении. И бью в другое плечо...

Позволяю ей это.

Я мог бы с легкостью прекратить. Оттолкнуть. Уйти.

А я позволяю. И стою истуканом, не имея сил не смотреть на нее.

Она ненавидит меня.

Я это понимаю.

Собственно, по-другому и быть не могло. Да я это понимал и раньше!

И я, действительно, сделал всё, чтобы она именно это чувствовала ко мне.

Всё уже решилось. Всё скоро завершится между нами. Каждый вернется к прежней жизни.

И никакого общего будущего никогда не подразумевалось.

Так почему же Я не могу найти в себе силы ненавидеть ее, как раньше? Почему я не радуюсь тому, что всё, наконец, устроилось причем в самом лучшем для моей семьи виде? Почему, в конце концов, я не могу уйти и оставить ее здесь одну?

Потому что мне кажется, что она будет плакать.