Книга Жена криминала, страница 88 – Маша Драч

Я устало опускаюсь на край дивана и несколько секунд просто пялюсь в пространство. Не замечаю, что делает Яра и делает ли вообще. Прихожу в себя только тогда, когда она аккуратно разжимает мою ладонь, чтобы вложить в неё чашку с горячим, вкусно пахнущим чаем.

Прячу кольцо в карман спортивной кофты и обхватываю чашку двумя руками. Её тепло согревает не кожу, а что-то глубоко спрятанное под ней.

Яра держит такую же чашку и возвращается в кресло.

— Значит, ты теперь Дымова Ярослава? — спрашиваю и делаю маленький глоток.

Она смущённо улыбается и опускает взгляд.

— Тебе идёт.

— Спасибо.

Снова молчим, будто прислушиваемся к тому, как звучит наш неловкий разговор, и пытаемся подобрать правильную тональность.

— Я скучала, — вдруг признаётся Яра.

Мы не дружили со школьной скамьи. Нас просто свёл случай и моё желание помочь хорошему человеку. Но я всё равно считаю Яру своей подругой. Единственной, пожалуй. И я тоже по ней по-своему скучала.

— И надеялась, что когда-нибудь мы снова встретимся.

— Как видишь, всё сбылось.

— Да, но мне жаль, что сбылось вот так, — её голос на последнем слове ломается.

— Ты об этом? — тычу пальцем в свою разбитую губу и заплывший глаз. — Ерунда. Скоро пройдёт.

За беззаботностью я прячу страх и усталость, копившиеся во мне все эти три года. Но Яра на это не ведётся. Всё-таки актриса я не гениальная, а так — на слабую троечку.

— Полина, — она отставляет чашку на журнальный столик, пересаживается ко мне и обнимает.

Я теряюсь. Как какое-то дикое животное, которое всё время били палками, и вот оно внезапно столкнулось с обычной… человечностью.

Разве я уже успела забыть, что это такое?

Медлю, а затем потихоньку поднимаю руку и обнимаю в ответ.

Мы сидим так чёрт знает сколько времени, а затем… говорим-говорим-говорим. Много, эмоционально, взахлёб. До саднящей боли в голосовых связках.

Яра рассказывает обо всём, что случилось, когда я исчезла. Я рассказываю, как жила всё это время. Мы обе матери и на этой почве тоже находим общий язык.

Не знаю, как ей, а мне это нужно. Разговор с подругой, которую я знала ещё задолго до того, как попала в лапы Кудашевского. Нужна нормальность. Хотя бы её видимость. Пусть всего лишь на час.

Когда мы разбредаемся по комнатам, где спят дети, я ощущаю опустошённость. Но она приятная — дарящая лёгкость и освобождающая место для надежды.

Я осторожно укладываюсь рядом с мирно спящей Снежкой. Долго рассматриваю её, положив голову на плечо. Не самая удобная поза, но мне всё равно. И сама не замечаю, как начинаю проваливаться в сон, в котором нет ничего, кроме неподвижной спокойной темноты.

Что-то ласкает мою щёку. Что-то приятное, знакомое. Мне кажется, что это листок, сорвавшийся с дерева. Открываю глаза, пытаюсь его поймать, но натыкаюсь рукой на… руку. Мужскую.

В ужасе мне чудится, что это Кудашевский. Спохватываюсь, готовая броситься бежать, но сильная рука сдерживает меня.

— Спокойно, Поль. Это я. Всё-всё.

Быстро моргаю. Пелена сна спадает, и я вижу… Витю. Он сидит на краю нашей со Снежкой кровати и смотрит на меня. Устало. Встревоженно.

У меня перехватывает дыхание, и я, не контролируя себя, перебираюсь к нему на колени, обвиваю руки вокруг шеи и утыкаюсь носом в её основание — туда, где у него так знакомо бешено пульсирует жилка.