Книга Жена криминала, страница 71 – Маша Драч

Муж. Виктор Зима — мой муж.

Звучит?

Определенно.

Я позволяю себе пофантазировать о том, как мы поженимся, когда переживем весь этот ужас. Прячу эту фантазию глубоко внутри сознания, подальше от посторонних глаз и черпаю в ней силы. Сейчас они мне уж точно пригодятся. Потому что Кудашевский вызывает к себе в кабинет.

Именно вызывает. С нормальной человеческой коммуникацией у Савелия, как всегда, беда.

Перед тем, как зайти к нему, я делаю глубокий вдох, а затем длинный выдох. Мое сердце стучит ровно, движения уверенные и неторопливые.

Савелий сидит за своим рабочим столом. На мое появление никак не реагирует. Всё внимание сосредоточено на планшете.

Я не отвлекаю и не издаю никаких звуков. Послушно жду.

— Садись, — коротко приказывает и едва заметно кивает в сторону небольшого дивана.

Сажусь и параллельно пытаюсь уловить, в каком сегодня Кудашевский настроении. По лицу понять сложно, хоть я и научилась читать его по минимальным движениям губ или бровей. И всё-таки до конца никогда не могу быть уверенной, правильно ли уловила суть.

Кладу руки на колени и мысленно напоминаю себе, что всё под контролем. В противном случае, я уже с порога получила бы свою порцию наказания.

— Что с выставкой? — словно между прочим спрашивает Савелий, не отлипая от своего планшета.

— Всё в порядке.

Усвоив урок, я больше не заикаюсь насчет подозрительных картин и своих размышлений по этому поводу.

— Будет много влиятельных гостей. Всё должно соответствовать уровню.

— Да. Помню.

По позвоночнику пробегается странный холодок или… предчувствие? Не верится, что Савелий вызвал меня к себе, чтобы поговорить о выставке. Подготовка идет полным ходом, проблем никаких нет. И он об этом хорошо знает и без меня.

Тогда зачем спрашивает? Перестраховывается?

— Что врачи говорят? — между тем интересуется Кудашевский, беззвучно тыкая стилусом то тут, то там по экрану планшета.

Сглатываю и чуть сильней сжимаю пальцами свои острые колени.

— Ровно то, что и в прошлый раз. Раньше операцию нельзя провести.

Савелий кивает, а мое сердце вопреки голосу разума, начинает ускоряться.

Я не хочу обсуждать свою дочь с этим человеком. Не хочу, потому что знаю — он может причинить ей вред. Причем так же легко, как и помочь.

Когда Кудашевский наконец-то отставляет планшет в покое, я на секунду перестаю дышать. Сама не понимаю, почему. Не в первый же раз с ним остаюсь наедине.

Он откидывается на спинку своего кресла-трона и поворачивается ко мне. Смотрит. Долго. Задумчиво. Пристально.

Я выдерживаю взгляд. Не без труда, но достойно. А когда Савелий подается чуть вперед, я непроизвольно дергаюсь. Он это замечает, хмыкает и едва заметно тянет уголок рта вверх.

Ему нравится такая моя реакция.

Вспоминаю слова Зимы о том, что он не хочет причинять мне боль и не хочет, чтобы я его боялась.

Двое мужчин. Совершенно разных. На всех уровнях. И меня всё-таки угораздило вляпаться именно в садиста.

Кудашевский тянется к ящику стола и вынимает из него… черную бархатную коробочку. Тут не нужно быть гением, чтобы понять, что именно кладут в такие коробочки.

Я не удивляюсь, потому что всего этого «добра» у меня на самом деле немало. Что-что, но назвать Савелия скупым я уж точно не могу. На секунду даже позволяю себе расслабиться, потому что точно знаю, как нужно себя вести, когда «господин» дарит очередную побрякушку своей надрессированной собачке.