Книга Жена криминала, страница 32 – Маша Драч

— Я не в настроении вести философские разговоры. Прости.

На этот раз я решительно настроена уйти, и Зима будто улавливает мои намерения. Он ловко перехватывает меня за запястье. Не так жестко и больно, как это обычно привык делать Савелий, но уверенно.

— Пусти, — шиплю и стискиваю руку в кулак.

На мне шелковый длинный халат с рукавами, а под ним еще и ночная сорочка. Вокруг полутьма, но я всё равно боюсь, что он может заметить мои синяки.

— А ему ты себя хватать позволяешь, — вот теперь в голосе Зимы прорезается злость.

На кого ты злишься? На меня? За что? За то, что ты мудак?

— Это мое лично дело: кому и что позволять.

Я почти спокойна. Почти. Но если что-то и пускать наружу, то пусть это будут злость и раздражение. Не более того. Да, уже прошло столько времени и, если быть честной, то я не держу на Витю зла. Я не просыпаюсь и не засыпаю с мыслью, что в тот роковой день он не сдержал общения и не вернулся ко мне. Фокус моего внимания сосредоточен исключительно на Снежке. Поэтому сейчас я пытаюсь растормошить в себе негативе к Виктору только за счет его наглости.

— Полька, — рвано выдыхает он и притягивает к себе. Порывисто, но в то же время мягко.

Я утыкаюсь носом в основание его шеи. Кожа здесь такая горячая-горячая и венка под ней так отчаянно быстро пульсирует.

Он волнуется?

Ни за что в жизни не поверю.

Невозможно так волноваться, когда еще днем с беспечной улыбочкой сиганул в воду к акулам.

— Полька, — повторяет и обнимает меня. Крепко-крепко. — Блядь.

Я не дышу. Стараюсь не дышать, чтобы окончательно не отравиться ладаном его одеколона. Не двигаюсь, чтобы не дать себе ни единого, даже крошечного повода снова ему поверить. Однажды уже сделала это и… ошиблась.

Сердце стучит как у испуганного кролика, которого подобрал с шумной и опасно трассы заботливый прохожий. Я уже и забыла, что объятия могут быть вот такими… без боли.

— Я тебя искал всё это время, — быстро и горячо шепчет Витя, прижавшись губами к моему уху. — Ни дня еще не прошло, чтобы я не думал о тебе. Я боялся, что с тобой могло что-то случиться. Боялся, что нет тебя уже. Поль. Малыш. Я не бросал тебя. Мы с Дымом чуть не подохли в Барсе.

Я малодушно даю себе еще секундочку побыть вот так, в его руках, а затем начинаю упираться.

— Пусти. Пусти меня.

— Не-а. К кому пустить? К нему? Поля, ты знаешь, что он вообще за человек?

— Знаю. Отпусти ты меня уже наконец!

Я вырываюсь и делаю пару шагов назад. У меня страшно горят щеки и очень больно тянет внизу живота от желания, которого быть в принципе не должно. И я себя за него ненавижу не меньше, чем ненавижу Зиму за его умение катать мои эмоции на качелях.

Мы оба ошалело смотрим друг на друга. Оба тяжело дышим.

Нас не может до сих пор притягивать друг к другу с такой же силой, как раньше. Не может! И для этого я сходу могу назвать сотню причин: я несвобода; он несвободен; мне плевать на свою личную жизнь, всё что я делаю, делаю для благополучия и счастья своей дочери; мы никогда толком и не были нормальной адекватной парой, чтобы нас теперь вот так ломало.

— Не знаешь, — цедит Зима. — Если бы ты знала, кто такой на самом деле Савелий Кудашевский, то вряд ли осталась с ним.

— А не много ли ты на себя берешь? Я сама уж как-нибудь разберусь с кем, когда и где мне быть.