Книга Жена криминала, страница 17 – Маша Драч

А когда стало известно, что я беременна у меня случилась истерика. Меня напугал не сам факт, что я вот-вот стану матерью. Я до смерти испугалась, что стану плохой матерью или… не стану ею вовсе, потому что и дураку понятно — Савелию чужие дети явно не нужны. Тем более от любовницы, которая еще ни разу не оказалась в его постели.

Он быстро обо всём узнал. Я до сих пор помню свой животный страх, когда меня везли к нему в кабинет кёльнского офиса. Я боялась, что он вынудит избавиться от ребенка. Я бы ни за что на это не пошла и морально готовилась к тому, что мне всё же придется бежать. Но Савелий пошел на уступку. С одним условием: на протяжении всей беременности я продолжаю учиться. Много, долго и усердно. По истечению беременности я должна стать абсолютно идеальной для него любовницей, с которой спокойно можно выходить в свет и не краснеть. В противном случае он просто отберет ребенка.

И я ею стала. Сутками сидя в его загородной резиденции, я днем изучала языки, музыку, а ночами читала обо всём, что нужно знать молодой маме. Кроме этого, в моей жизни появились спорт и строгая диета, чтобы после родов не пришлось тратить дополнительное время для восстановления формы и сброса лишних килограмм. Савелий не любит женщин с пышными формами. Один плюс такой сумасшедшей загруженности заключался в том, что у меня не оставалось времени думать о Зиме. Думать о том, что я ношу и его ребенка. Думать о том, что он выбрал не меня. И у меня это отлично получалось ровно до того момента, пока он снова не появился. В этом самом патио несколько дней назад.

Чёрт! Еще и в компании Ланы, которая не отлипала от него ни на секунду.

Тихо выдыхаю и принимаюсь слишком сильно массировать прикрытые веки. Как я только всё это выдержала, ума приложить не могу.

— Мамочка, — шепчет Снежка и подползает ко мне, а затем и вовсе усаживается на колени.

Ее теплые пальчики, которые всё еще пахнут клубникой, нежно касаются моей щеки, ведут к губам.

— Ты глустишь? Не глусти, мамочка.

— Я не грущу, котёнок. С чего ты это взяла?

— Ты делаешь вот так, — она вздыхает, пытаясь меня скопировать. — Значит глустишь. Не глусти.

Ветер снова начинает заигрывать с листвой над нашими головами.

— Шшш. Делево опять говолит.

— И что оно на этот раз говорит, м? Шшш?

— Нет, мамочка. Оно говолит, что защитит тебя.

Я сдаюсь и чувствую, как у меня по щекам скатываются слезы. Обнимаю Снежку, пока она их не почувствовала и глубоко вдыхаю ее неповторимый сладкий детский аромат.

Зима, у нас получилась такая замечательная дочь, но ты об этом вряд ли узнаешь. Ты не заслуживаешь об этом знать.

После отдыха на свежем воздухе мы с дочерью потихоньку собираем вещи и возвращаемся в дом. Горничная предупреждает, что обед будет готов с минуты на минуту. Благодарю ее кивком и ухожу со Снежкой на второй этаж. Там расположена моя спальня и ее детская.

— Я сама! Я сама! — возбужденно предупреждает дочка и принимается самостоятельно подниматься по лестнице, иногда касаясь стены.

Я осторожно иду позади и слежу, чтобы она не споткнулась и не упала. На второй этаж мы добираемся без приключений. Этот дом для Снежки как новая еще не до конца изученная планета. Она всё вокруг старается потрогать, понюхать, послушать. Чертит у себя в голове свои личные карты и следует им, запоминает. Ей интересно, а я не мешаю, только присматриваю и страхую.