Книга Сердце пустоты, страница 87 – Алиса Джукич

— Сейчас будет немного жечь, — предупредил Дюбуа, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. Он не солгал. Жидкость пылала на коже огнем, заставляя слезы непроизвольно выступить на глазах. Я впилась взглядом в золотые прожилки мрамора на стене, пытаясь их посчитать, пока Эрик аккуратно промакивал раны стерильной салфеткой и обматывал мои ладони бинтом.

— Альма, прости меня, — вдруг тихо проронил он, возвращая мое внимание. Но говорил он не об обработке ран, поднимая куда более мучительную тему. — Я не хотел, чтобы ты привязывалась ко мне. Что я могу тебе предложить из-за панических атак и осколка? Мне нельзя летать на самолете, длительные поездки на поездах тоже исключены. — Эрик зажмурился, переводя дыхание. — Я действительно боюсь грозы и громких звуков, это страх, который не должен испытывать настоящий мужчина. Я просыпаюсь от собственных криков, и моя жизнь может оборваться в любой момент. Ты заслуживаешь большего, но я сам не заметил, как проникся тобой, так глубоко, что, кажется, разучился дышать без тебя.

Подув на ресницы, я прогнала новую волну жжения в глазах. Только бы не расплакаться, впереди меня ждало одно из главных признаний в жизни. И пусть Эрик возненавидит меня за сказанное, но только так я смогу его защитить.

Дюбуа ждал моей ответной реакции, но я лишь понуро склонила голову, побуждая его продолжать:

— Ты была права. Поначалу я действительно видел в нашем союзе только возможность узнать правду о смерти родителей, но теперь все изменилось. — Эрик раскрыл глаза, в которых блестела влага. — Я не написал тебе вчера, потому что пытался себя убедить, что не должен портить тебе жизнь своим присутствием, но не смог… Как и на крыше… Чувства оказались сильнее логики, Альма. И я пойму, если ты теперь знать меня не захочешь.

— Эрик, остановись, сейчас все это не имеет смысла, — вдруг взмолилась я, находясь на грани истерики. Парень, которого я давно полюбила всей душой, наконец-то осмелился сказать о своих ответных чувствах, а я собиралась растоптать их губительной правдой о себе и вскрыть его старые раны, бросив в лицо правду об Адриане. — Сначала выслушай меня, и вполне возможно это ты отвергнешь меня.

Плечи Дюбуа напряглись, точно он готовился к удару.

Я глубоко вздохнула, успокаивая дрожь, и положила израненные руки на колени.

— Пожалуйста, подай мне шкатулку.

Эрик встал, снял с полки найденную в саду улику и осторожно протянул ее мне. Прежде чем начать исповедь, я должна была удостовериться, что Мария Дюбуа бросила сына не по собственной воле.

Щелкнув замочком, я приоткрыла проржавевшую крышку. Эрик хотел заглянуть внутрь, но я отвернула от него шкатулку. В ней лежало скрученное в рулон пожелтевшее послание и высохшая алая роза — намек на меня или последняя благодарность? Аккуратно раскрутив ветхий рулон, я практически тут же свернула его обратно. Мне хватило одного взгляда на оставленную сквозь время записку, чтобы понять — София Ришар не обманула, а мать Эрика хоть и оступилась, но до последнего любила его.

Казалось, язык приклеился к небу, но усилием воли я заставила себя заговорить.

— Адриан Флоран твой брат, у вас одна мать. И он жаждет вернуть себе винную фирму, которую, как он думает, присвоил себе Константин.

Дюбуа, словно подкошенный, осел рядом с мной на бортик ванной.