Книга Сердце пустоты, страница 45 – Алиса Джукич

Но больше всего меня напугало другое. В разгар фильма в гостиную ворвался сквозняк из коридора, взметнув занавески, и я четко разлила в завывании ветра свое имя.

Альма.

Через мое тело будто разряд тока пропустили, заставив подскочить на месте и обернуться к глубокой тьме. Я схватилась за спинку дивана, ожидая увидеть позади себя Марию Дюбуа, чей голос до сих пор звенел в перепонках.

— Не переживай. В стенах «Фантома» часто происходит что-то потустороннее. Но мертвые не могут навредить физически, только живые.

Эрик говорил настолько спокойно, что складывалось впечатление, будто он всегда жил бок о бок с полтергейстами.

На экране протяжно завизжала героиня. Охвативший меня ужас после произошедшего вылился в позорное подскуливание, и я вжалась в диван, прячась за подушками.

Дюбуа наклонился к столу, чтобы взять пульт и переключить фильм. После минутной тишины комнату заполнили тихие мелодичные звуки и бархатный голос Ди Каприо.

А в следующий миг меня обхватили сильные руки и резко притянули к себе. Я оказалась плотно прижата к боку Эрика.

— Ты никогда не умела лгать, Альма. Я ставил минут на пятнадцать, но ты молодец, высидела треть фильма. — Эрик выдохнул мне в макушку, и я сжалась в дрожащий комок.

Как же он ошибался...

Поэтому я подыграла, как делала это всегда, скрывая за маской застенчивости и робости своих демонов. И была безумно благодарна Дюбуа за то, что он прекратил эту пытку кинематографом.

— И как быстро ты понял?

Дюбуа с самым серьезным видом созерцал, как Роуз с семьей поднимается по трапу на «Титаник», полностью игнорируя нашу близость. А его большой палец в это время поглаживал мою обнажившуюся кожу на талии, спасибо укороченному свитеру, превращая кровь в растекающуюся по жилам лаву.

Я сделала слабую попытку отстраниться чисто инстинктивную, для проформы. Однако Эрик лишь плотнее прижал меня к себе, не прерывая медленного, гипнотического движения на коже.

— Сразу. Я многое понял, как только ты вернулась в «Фантом». — Дюбуа чеканил каждое слово, но на меня так и не взглянул. Зато я любовалась, как завороженная, тенью его длинных ресниц, отбрасываемых на острые скулы и шрамы.

Сердце показалось пойманной в клетку птичкой, оно билось в груди так яро, словно рвалось на волю. Наш разговор медленно перетекал в опасное русло, в котором дрейфующую в нем лодку могло потопить одно неправильно подобранное слово.

— Эрик? — пискнула я, немого привстав, чтобы он наконец-то взглянул на меня. Однако Дюбуа не пошевелился.

— Ты утопаешь в собственной лжи, Альма, как и я. Прячешься в чувствах, которые тебе не принадлежат, чтобы казаться идеальной, правильной. Такой, какой тебя бы хотел видеть отец.

От упоминания папы я задрожала сильнее. Не знаю, что именно нашло на Эрика, почему именно сейчас он решил вскрыть ржавой отмычкой мое нутро, однако мне не хотелось его останавливать.

— Только мы оба ненастоящие. Призраки тех беззаботных детей, которые когда-то играли в салки в коридорах этого особняка. Мы так заврались, что наша собственная душа гниет от ихора, как и чертов сад моей матери.

— Зачем ты это делаешь? — выдохнула я, уже не в силах притворяться, что фильм хоть сколько-то интересует.

Пришлось полностью выпрямиться, чтобы заглянуть в лицо Дюбуа.