Книга Сердце пустоты, страница 14 – Алиса Джукич

Он оторвался от книги, и его карие глаза, блеснув в сумраке, устремились на меня.

— С чего вдруг такие выводы? — сухо спросил Дюбуа.

— Из-за разговора на кухне. Ты так твердо заявил, что никого не любишь, будто сам боишься стать объектом чего-то обожания.

Эрик вздорно хмыкнул.

— Осмелюсь напомнить, ты — флорист, Альма, не психолог.

Меня задело подобное холодное замечание, и я перевернулась на другой бок, спрятав от Дюбуа лицо.

— Знаешь, тебе нужен букет не с гладиолусами, а с розовыми розами, чтобы добавить вежливости раздутому эго, — проворчала я в подушку, заслужив раздраженный выдох Эрика.

Стараясь не думать о пережитых ужасах в особняке Дюбуа, не представлять раздавшиеся тяжелые шаги среди ночи, скрип двери и предсмертные крики родителей Эрика, я закрыла глаза, мысленно молясь о спасительном забвении.

* * *

Разбудил меня стон боли. Я села в постели, потирая кулаками глаза и привыкая к сменившему за окном хмурую ночь рассвету.

Книга Эрика валялась раскрытой на полу, а сам он крепко спал, положив руку на грудь, будто прикрывал сердце. Его голова металась по подлокотнику, а лицо искажала мучительная гримаса.

Подорвавшись с кровати, я босиком пошлепала к креслу. Первые лучики солнца разгоняли таившийся в углах спальни давний страх, придавая комнате золотых оттенков.

— Эрик? — аккуратно позвала я и легонько коснулась подрагивающего плеча Дюбуа, но мир грез его не отпустил, заставляя и дальше переживать видимую только ему агонию.

Его глазные яблоки под закрытыми веками быстро шевелилась, точно во сне он пытался что-то разглядеть.

— Эрик! — вновь предприняла попытку его разбудить, но парень не реагировал.

— Аля, прячься! — с мучительным стоном выдавил он. Мой позвоночник словно молния прошила. Припоминая детский ужас, я медленно обернулась на дверь, однако она была заперта, а особняк не наводнял жуткий смех и грубые голоса. Дюбуа говорил во сне.

Я не решалась сильнее тормошить парня, чтобы не испугать его, и тут в голову вовремя пришла идея. После смерти отца в приюте меня часто мучили кошмары, и нянечка Моник, заходя в ночную смену, перед сном гладила меня по волосам и напевала нежную мелодию.

Медленно опустившись на колени перед кожаным креслом, отодвинула упавшую книгу в сторону. На корешке серебром была нанесена надпись: «Хоббит». Губы растянулись в быстро угасшей улыбке: хоть что-то в Дюбуа осталось прежним — его мечтательность. Рука сама потянулась к вороным прядям Эрика, спадавшим на его высокий лоб. Я боялась этого человека до дрожи за то жалкое и трусливое существо, которым себя рядом с ним ощущала, и за ту боль, что он пережил из-за меня.

Пропустив через пальцы шелковые волосы, я принялась тихо напевать колыбельную слез. Через пару мгновений метания Эрика прекратились, но нахмуренное выражение лица не отступало. Он повернул голову к высокой спинке, подставив под мой взор подсвеченные солнцем шрамы, белыми полосами тянувшиеся вдоль его виска, щек и подбородка.

Я принялась их мысленное считать. Одиннадцать неровных швов на идеальном мужском лице, зеркально отражающихся на моей душе. Опустив взгляд ниже отметила, что из-под ворота его футболки выглядывает еще один толстый рубец, тот самый, который я заметила в саду.

А что если слухи об осколке в его сердце правдивы?