Книга Сердце пустоты, страница 130 – Алиса Джукич

Три дня спустя

Поднявшийся ветер раздувал мой черный плащ и остужал вспотевшие в перчатках пальцы. Дождь безустанно барабанил по зонтам собравшихся на кладбище Пасси, точно сами небеса оплакивали мою невосполнимую утрату. Я еле стояла на ногах после долгих бессонных ночей. Меня ломало, выкручивало кости, а в ушах все еще звенел «приговор» Виктора:

— Мне очень жаль, мы сделали все, что смогли.

Помню, как он вышел из операционной, коротко сжал мое плечо и ушел, а я подкошенно осела на холодный кафельный пол больницы. Как безутешно разрыдалась, а Натали бросилась меня успокаивать. Подруга брызгала мне в лицо водой из пластикового стакана и нежно гладила по волосам, чтобы удержать в сознании.

Через полчаса моей истерики, присланная Виктором медсестра услужливо вколола мне успокоительное в руку, и я смогла подняться. Но мир перестал быть прежним. Он словно выцвел, лишился запахов и вкусов. Все стало серым и безликим без Эрика.

Только в сказках о принцах и принцессах нас ждет радостное завершение истории. Злодеи повержены, невзгоды и недопонимания позади, главные герои влюблены и растят детей, однако в настоящей жизни все складывается иначе. Она не делится на «хорошо» и «плохо» — слишком многое лежит между двумя этими понятиями.

Да и что такое привычный хороший конец?

Ведь рост героя, его принятие личных недостатков и страхов, прожитые им уроки и пройденные сквозь книгу или фильм тернистые пути, это разве не победа? Пусть не над обстоятельствами, но над собой…

Из мыслей выдернул скрип опускающегося в сырую могилу массивного гроба с гербом семьи Дюбуа. Эрика хоронили рядом с Константином, соединив в одной земле два поколения и навсегда прервав великую династию.

Священник в черной рясе говорил что-то о покое души и свете, но я не слушала и больше не плакала. Все мои слезы впитались в недвижимую грудь Эрика, после того, как нас пустили в морг попрощаться.

Он словно крепко спал, лежа на металлическом столе, и мне чудилось, что все это безумие — чья-то глупая шутка, и Эрик вот-вот проснется. Но под моим ухом, прижатым в области его сердца, было слишком тихо, подтверждая, что кошмар происходит наяву. В тот момент я поняла, что значит умереть, еще дыша. Вас опустошает, как сосуд из которого вылили все эмоции, меняет: все, что раньше радовало, становится безразличным и пресным. Вы вроде бы продолжаете есть, пить, говорить, но все вокруг стало бессмысленным.

Здесь на кладбище я видела лица: приглашенные партнеры с безупречно скорбными масками, редкие знакомые, чужие заплаканные люди. По обе стороны от меня скорбели Натали и Оливер, теперь всюду хвостиком таскающийся за моей подругой. В последний путь Эрика провожала его тетка, горничная и даже профессор Дроздов, но никто не выглядел таким же опустошенным и разбитым как я, точно его уход погасил во мне огонь.

По велению священника, собравшиеся люди по очереди стали бросать горсть земли на гроб. Я даже не заметила, как Натали и Оливер мягко отвели меня в сторону, сами подошли к краю могилы, совершили тяжелый ритуал и вернулись назад, молча отряхивая влажную землю с ладоней в перчатках. Когда очередь дошла до меня, я не шевельнулась. Не смогла.

В голове все еще проигрывались краткие слова Дюбуа, оставленные в его прощальной записке. (Теперь ты должна жить за двоих. Береги сад и «Фантом», пятьдесят процентов активов фирмы — твои, а я пригляжу за тобой с небес, ma rose). Я знала, что, если подступлюсь к могиле, то окончательно сломаюсь.