Книга Колонна приговоренных, страница 87 – Александр Тамоников

— Можно, можно, — засуетилась невестка и, накинув на голову платок, пошла к дверям, но Шубин ее остановил и предупредил:

— Но их много. Восемнадцать. И с ними три женщины. Мы вывезли их из Хмельников.

Женщина остановилась и вопросительно посмотрела сначала на Шубина, потом на мужа и стариков, как бы спрашивая у них, что же ей все-таки следует делать.

— Иди, Боженка, иди, — кивнул старик, который, по всей видимости, был главным в доме. — Места всем хватит. У нас горница просторная. Сами видите, — обвел он комнату рукой и обратился к жене: — Старая, давай доставай запасы. Для детей грех еду утаивать.

Женщина вернулась в дом уже через пару минут. На руках она несла маленькую девочку, и по ее щекам текли крупные слезы.

— Матка Боска, Матка Боска, — причитала Боженка. — Бедные детки, бедные детки. Как же так, как же так можно…

Она передала малышку мальчику, сидевшему все это время на печи, и сказала, обращаясь к старшему сыну:

— Францишек, помоги занести деток в дом.

Едва она это произнесла, как в комнату вошла одна из полячек, что ехала в грузовике, и на руках у нее сидел еще один малыш. Такой худенький, такой бледный и несчастный, что старуха, увидев его, тоже не удержалась от слез.

— На печку его, на печку посадите, — мелкими, но шустрыми шажками подошла она к женщине и указала ей рукой на полати. — Юлиуш, а ну слазь! — приказала она внуку. — И Зосю сними с печи. Уже нагрели бока, дайте и другим погреться. Данутка, — обратилась она к старшей внучке, которой и было-то всего лет семь или около того, — принимай малышей на печь. Устрой их там как можно удобнее. Старик, Тадеуш, чего стоите? Доставайте из погреба все, что есть.

Командуя, на месте она не стояла. Быстро передвигалась от печи к столу, от стола к полкам, от полок к печи и снова к столу. Глеб только диву давался — откуда у старушки только силы взялись и куда подевалась ее неторопливая дряхлая слабость, которую он наблюдал совсем недавно?

Пока женщины и разведчики заносили и заводили в хату детей, рассаживали их (малышей — на полати, а тех, что постарше, — на лавку у печи), стол уже заставили разными горшочками и мисками.

Когда Боженка проходила мимо Глеба, он остановил ее:

— Вы скажите бабушке, что детей мы немного уже покормили. Им сейчас много нельзя. Вот теплой водички бы им или еще чего-нибудь жидкого попить. А мы немного погреемся и уедем. Нам нельзя долго у вас оставаться.

— Ничего, ничего, пан офицер, — покивала женщина. — Мы все сделаем. Все хорошо будет. Я сейчас кое-какие вещи дам, детки ведь почти раздеты. Ох, Боженька, Боженька, — снова запричитала она и быстро ушла куда-то за печь.

Старуха посадила за стол женщин, Сару и еще одну девочку лет двенадцати. Остальным детям, которым, как успел заметить Шубин, было примерно от трех до десяти лет, она по очереди давала из большой миски хлебать какое-то густое варево. По запаху, который исходил из него, Глеб понял, что это что-то вроде толченой и разведенной в воде картошки.

Когда горница заполнилась детьми и Глеб удостоверился, что о них позаботятся, он вышел на улицу, позвав с собой Тадеуша. Тот накинул на себя сукману и вышел следом. Во дворе топтались разведчики. К Глебу подошел Астафьев.

— Что дальше? — спросил он. — Нам нельзя долго тут оставаться. И что нам делать с пленными? — показал он на немецкого доктора и медсестру, которые все еще сидели в кабинах грузовиков под присмотром Пини и Савенкова.