Книга Колонна приговоренных, страница 86 – Александр Тамоников

Глеб едва успел подавить невольную улыбку, отвернулся к двери, шагнул в ее сторону, словно намереваясь уйти, но тут же резко развернулся и посмотрел на старика. Он успел увидеть надежду в его глазах, которая тут же пропала, и сказал по-польски, но уже безо всякого акцента:

— Нехорошо обманывать немецких офицеров. Это может стоить вам очень дорого. Ведь ваш сын никуда не уехал, правда? Он прячется.

По старику было видно, что он растерялся и испугался одновременно. Он сел, потом снова встал. Посмотрел сначала на свою старую жену, потом на невестку и тихо сказал:

— Пан офицер ошибается, моего сына и вправду нет дома. Он еще утром уехал, — бормотал старик, опустив глаза и глядя в пол. — Мы…

— Ладно, не хотите говорить, так и не надо, — прервал его Шубин и решительно шагнул к столу. — Прошу пожилую пани встать и отойти к своему мужу, — строго сказал он, обращаясь к старухе. — И вы тоже отойдите к стене, — повернулся он к женщине.

Та побледнела, затеребила концы платка, который с головы скинула на плечи, но послушно отошла, куда ей было сказано, и, обняв старую женщину за плечи, замерла, глядя на Шубина испуганно-напряженным взглядом.

Глеб отодвинул стул и откинул в сторону коврик. Под ним действительно был ход в погреб — деревянная крышка с колечком, чтобы удобнее было открывать подпол.

— Я посмотрю? — спросил он и, не дожидаясь ответа, дернул за кольцо.

Поднял крышку, отложил ее в сторону рядом с прямоугольной дырой в полу и стал осторожно спускаться по лестнице в темноту погреба. Но на середине вдруг остановился и, наклонившись в темноту погреба, сказал, четко произнося слова по-польски:

— Мы не немцы, выходите. Надо поговорить. Нам нужна ваша помощь.

Кто-то зашевелился в темноте, но не ответил и выходить не торопился.

— Да выходите же вы! — начал нервничать Шубин. Он выпрямился, повернулся к Александрову и сказал ему, уже не скрываясь, по-русски: — Леша, загоняй машины во двор. И ворота не забудь закрыть, когда въедете.

— А эти? — кивнул Алексей на стоявших у стены под его присмотром поляков.

— Никуда они не денутся, — ответил Глеб.

И вправду, едва только Шубин перешел на русский язык, обе женщины и старик стали удивленно переглядываться между собой, а после того, как Александров вышел из комнаты, старуха, наклонившись, что-то быстро сказала невестке, и та крикнула, сделав шаг по направлению к погребу:

— Тадеуш! Францишек! Выходите! Это русские! — И тут же пояснила Шубину: — Это мой муж и старший сын, пан офицер. Они всегда прячутся в погребе или на чердаке, когда мы видим, что к нам во двор кто-то заходит. Даже соседи не знают, что Тадеуш и Францишек дома. Мы всем говорим, что наши мужчины уехали.

Глеб стоял возле погребной ямы и наблюдал, как из нее неторопливо и все еще с некоторой опаской вылезают двое — мужчина лет под сорок и шестнадцатилетний подросток. Парнишка сразу же подошел к матери и старикам и уже оттуда с любопытством стал смотреть на Шубина. Мужчина же, немного потоптавшись в смущении и не зная, как себя повести, все-таки протянул ему руку и сказал:

— Мы рады, — и оглянулся на жену и родителей, словно бы ища у них поддержки.

Старик первым шагнул к Шубину и тоже протянул ему руку.

— Нам нужна ваша помощь, — сказал Глеб, пожимая еще довольно крепкую ладонь старика. — У нас в машине дети. Они почти раздеты и хотят пить. Если можно…