Книга Колонна приговоренных, страница 62 – Александр Тамоников

Две из четырех машин уже были наполовину загружены такими же ящиками. Следом за первыми двумя санитарами вышли еще двое, с ящиками поменьше, и понесли их к третьему грузовику, пока еще пустому.

«А в этих ящиках, видимо, карточки раненых», — подумал Глеб.

Но тут же эта мысль была отметена. Он увидел такое, что плохо укладывалось в голове нормального человека. Из дверей пристройки сначала вышел человек — судя по виду, офицер в белом халате. Глеб предположил, что это военный медик. А следом за ним вышла женщина в накинутом на плечи пальто и в белом платке медицинской сестры. В руках она держала какую-то папку, поверх которой лежали листки бумаги — Шубин это рассмотрел отчетливо, несмотря на полутьму. Полутьма-то была, но свет из подвала падал прямо на женщину, потому ее и было хорошо видно.

Минуты через две следом за медицинской сестрой из подвала вышла еще одна женщина в одежде санитарки, на руках у нее был ребенок. Шубин не рассмотрел его лица, но, судя по фигурке, малышу не было и пяти лет. Санитарка остановилась возле медсестры и военного в халате и что-то им сказала — возможно, назвала имя или фамилию ребенка. Старшая медсестра стала искать что-то в списках, перекладывая листы и внимательно всматриваясь в них, но долго не могла найти и что-то спросила у офицера в халате. Тот ей ответил, взял у медсестры из рук список, некоторое время изучал его, потом махнул рукой, и женщина с ребенком ушла обратно в подвал.

Понять, что происходило, было трудно. Глеб, озадаченный тем, что увидел, хотел уже слезть со спины Александрова, потому как тот под ним завозился и закряхтел — наверное, устал держать на себе тяжелого Шубина. Но тут из подвала вышли двое мужчин в белых халатах с носилками и остановились возле медсестры и доктора в офицерской фуражке. Шубин присмотрелся и увидел, что на носилках лежит ребенок. На этот раз он даже рассмотрел, что это была девочка лет восьми или десяти. Определить точно, сколько ей лет, не представлялось возможным, потому что она была настолько худа и измождена, что вполне могла выглядеть как старше, так и младше своего настоящего возраста.

И снова медсестра с офицером стали просматривать списки. Просмотр длился довольно долго, потом несчастного ребенка погрузили в кузов одной из машин. Вернее, пытались загрузить и уже направились к одному из грузовиков, но тут завыла сирена, означавшая, что начался налет советских бомбардировщиков.

Санитаров с носилками тотчас развернули обратно. Фары на автомобилях погасли. Выносившие ящики с оборудованием и картотеку служащие быстро скрылись в подъезде дома. Офицер в халате и медсестра также скорым шагом ушли в подвал и захлопнули за собой дверь. Глеб наконец спрыгнул со спины Алексея и сказал:

— Теперь — бегом обратно! Все расскажу потом!

Прежде чем они вышли из тупика на улицу, Алексей выглянул из-за угла — часового у ворот нигде не было видно. Разведчики быстро перебежали на другую сторону улицы и, пройдя вдоль стены, свернули за дом, от которого они и переходили дорогу перед носом у часового несколькими минутами ранее.

Развалины храма, темневшие на фоне белого снега, были не так уж и далеко от места, где Шубин наблюдал за страшной картиной во дворе здания, вероятно бывшего центром для детей. Для чего их там держали, Глеб даже боялся подумать. Он, конечно же, не раз слышал рассказы людей из освобожденных территорий, что фашисты использовали детей не только в качестве рабочей силы, но и для медицинских опытов. Или, что еще больше поражало его своей бесчеловечностью, для забора крови, чтобы переливать ее раненым солдатам рейха. Видимо, на этот раз он и сам столкнулся с чем-то подобным, и пока Глеб и Алексей бежали до укрытия разведчиков, перед глазами Глеба стояло лицо девочки на носилках. Он, конечно, из-за полутьмы рассмотрел его плохо, но и этого ему хватило. Худое, бледное, с темными, большими и такими безжизненно-пустыми глазами, от одного вида которых пробирал мороз по коже и хотелось завыть от безысходности и жалости к тому, кому эти глаза принадлежат.