Книга Черные тени Ленинграда, страница 92 – Александр Тамоников

Бугров кивнул. Он подошел к столу, взял одну из жестяных банок. Она была легкой, внутри — чисто, но по краям остались следы жира. Маркировка указывала на принадлежность к вооруженным силам противника.

— Это из квартиры на Лиговке?

— Да, — ответил Косович. — Шесть штук. Такие же банки фигурируют в протоколах задержаний спекулянтов на Кузнечном рынке в ноябре и декабре. Их изымали, но источник их поставки не установили. Теперь ясно: источник — Клюев. Он расплачивался этим добром с низовыми агентами. Пайки специального назначения.

— Физическое состояние?

Косович достал из папки фотографию, переданную утром сотрудником наружного наблюдения УНКВД. Снимок был сделан скрытой камерой. На нем — мужчина лет сорока, плотного телосложения, с гладко выбритым, полным лицом. На нем шинель майора, но она сидела на нем не так, как на других офицерах, — не висела мешком, а облегала плечи и грудь. Под ней угадывалась не худоба, а мышечная масса. На лице — ни признаков цинги, ни характерной для дистрофиков сероватой отечности.

— Он не голодает, — констатировал Косович. — По крайней мере, не так, как все. И это заметно. В ноябре он дважды получал выговоры от комиссара штаба за неряшливый вид и отсутствие бдительности. Формулировка в приказе гласит: «Допускает излишнюю вольность в ношении формы, не соответствующую суровости момента».

— Замаскированная жалоба на то, что он выглядит здоровым, — сказал Бугров, глядя на фотографию. — Его уже тогда подозревали, но не могли доказать.

— Подозревали в воровстве, но не в измене, — поправил Косович. — Интендантов всегда подозревают в воровстве. Это норма.

Бугров положил фотографию на стол рядом с банками. Картина складывалась цельная, железная. Улики материальные: банки из пайков противника, захваченные в логове диверсантов. Улики документальные: расхождения в ведомостях, подписанные Клюевым. Улики свидетельские: показания курьера о системе оплаты продуктами. И улика физиологическая — его собственный вид. В городе, где люди умирали от голода на улицах, быть сытым было преступлением само по себе.

— Где он сейчас? — спросил Бугров.

— В своем кабинете в Смольном, — ответил Косович. — По данным наружного наблюдения, прибыл на службу в семь тридцать, как обычно. Никаких признаков нервозности. Не пытался уничтожить документы или сбежать.

— Значит, не знает о провале сети, — заключил Бугров. — Или знает, но уверен, что его не вычислили… Где Гробовой и Митьков?

— В машине у служебного входа. Ждут команды.

Бугров посмотрел на часы. Восемь пятнадцать. Нужно было действовать быстро, но по правилам. У него было достаточно оснований для задержания и обыска. Показания военнопленного, изобличающие Клюева как агента. Вещественные доказательства, связывающие его с диверсантами. Данные архивной проверки. Санкция руководства распространялась и на эту фазу.

Он надел шинель, поправил кобуру на поясе. Револьвер с бесшумным устройством остался в сейфе — он был нужен для тихих операций, а эта должна была быть громкой, демонстративной. Цель — не взять тайно, а сломать открыто. Чтобы все в штабе увидели: предатель пойман.

— Идем, — сказал он Косовичу.

В восемь тридцать «ГАЗ-М1» с затемненными фарами подъехал к служебному входу Смольного. Бугров вышел первым, его валенки жестко стукнули по утоптанному снегу. Со стороны главного входа тянулась очередь — изможденные люди с бидонами и сумками ждали выдачи пайков. Их лица были обращены к машине, в глазах — не интерес, а пустота. Они уже не удивлялись ничему.