Книга Черные тени Ленинграда, страница 91 – Александр Тамоников

Курьер с трудом вывел кривую подпись. Левин заверил ее, поставил дату и время.

Бугров поднялся. Его тело ныло от усталости, но в голове была ясная, холодная сосредоточенность.

— Теперь мы знаем, куда он ударит, — сказал он Левину. — И когда. Вызывайте Косовича, пусть поднимает архивы по узлам связи, проверяет весь персонал за последние три месяца. И свяжите меня с Орловым. Нужно готовить операцию на Ладоге.

Он вышел в коридор, оставив Левина возиться с аппаратом. Из-за двери медпункта доносился сдавленный стон. Где-то вдалеке, в самом конце коридора, мерно, как пульс великана, стучал метроном. Медленный ритм. Шестьдесят ударов в минуту.

Город еще жил. И он будет жить.

Майор Бугров стоял у заиндевевшего окна в кабинете на втором этаже здания на Литейном и смотрел, как серое зимнее утро медленно вползает в город. Стекло было покрыто изнутри причудливыми морозными узорами, сквозь которые просвечивали лишь смутные силуэты крыш и труб. Снизу, со двора, доносился скрежет лопат по утрамбованному снегу — дворники, их движения были медленны, тягучи, как под водой. Каждый взмах отнимал у них силы, которых почти не осталось.

Он отвернулся от окна. Воздух пах табачным дымом, въевшимся в стены и шторы, подвальной сыростью и еще чем-то — едва уловимым запахом разложения, который пропитал весь Ленинград. На столе, под лампой с зеленым абажуром, которая горела вполнакала, лежали три предмета. Слева — несколько пустых жестяных банок, тщательно очищенных, но сохранивших характерные вмятины и маркировку. Посередине — папка с бумагами, аккуратно подшитыми и пронумерованными. Справа — протокол допроса раненого курьера, подписанный три часа назад.

Бугров провел ладонью по лицу, ощущая шершавость щетины и холод кожи. Он не спал пять часов — с момента окончания допроса до утра. Пять часов ушло на составление рапорта для Орлова, на формальное оформление задержания курьера как военнопленного, на проверку данных по узлам связи. Усилиями районных отделов диверсант на Фонтанке был задержан в четыре утра при попытке проникнуть в подвал. На Васильевском острове взяли под стражу старшего сержанта охраны и двух его подчиненных. Угроза точечных диверсий была ликвидирована. Но Шульц — главная цель — оставался на свободе.

Дверь в кабинет открылась без стука. Вошел капитан Косович. Его лицо под слоем инея на шапке-ушанке было землистым, глаза ввалились еще глубже, но в них горел ровный, холодный огонь.

Он снял перчатки, отдышался.

— Все, — сказал он коротко, положив на стол еще одну папку, тоньше первой. — Сверил данные из блокнота радиста с архивными ведомостями интендантской службы за октябрь — ноябрь. Расхождения — семьдесят три процента. Униформа, обувь, консервы. Списано по актам о порче, уничтожено при артобстрелах, утеряно при перевозке. Все документы подписаны одним лицом.

— Клюевым? — уточнил Бугров, не глядя на папку.

— Клюевым, — подтвердил Косович. — Майор интендантской службы Петр Николаевич Клюев. Ранен в октябре под Пушкиным, лечился в госпитале на Петроградской. Выписан с заключением «ограниченно годен к строевой». Назначен в штаб фронта начальником сектора снабжения вещевым и продовольственным имуществом. Имеет доступ к складам номер семь и номер двенадцать.