Книга Черные тени Ленинграда, страница 82 – Александр Тамоников

Правое ухо, прижатое к рации «Север» под шапкой, улавливало только шипение эфира. Слева — Гробовой. Он занял позицию в трехстах метрах выше по течению, у тороса, образовавшегося у затопленной баржи. Его задача — контроль подхода с севера и сигнал, если цель появится не с того направления. Митьков — в пятидесяти метрах левее, за грудой обломков кирпича и арматуры, что когда-то были пристанью. Он — сила захвата и прикрытие на случай, если курьер окажется не один.

План был прост до жестокости. Основан на обрывочных данных, выуженных Косовичем из кожаного блокнота радиста: «Семнадцатое ноль первое. Передача пакета по ледовому маршруту “Дельта”. Время — двадцать два ноль-ноль — двадцать три ноль-ноль». «Дельта» — условное обозначение переправы через Неву в районе бывшего моста. Все остальное — расчет на профессионализм противника. В такую погоду нормальный человек не выйдет на лед. Значит, выйдет обученный, мотивированный агент. Он будет использовать метель как прикрытие. И он будет двигаться по самой прямой траектории, экономя силы, — от одного заметного ориентира к другому. Разрушенный мост был таким ориентиром.

Бугров снова поднял бинокль, преодолевая сопротивление одеревеневших мышц шеи. Его взгляд выхватил из мрака знакомый силуэт — Гробовой дал короткий сигнал фонариком, прикрытым ладонью. Один короткий всполох. Все чисто. Бугров ответил тем же — один короткий. Их рации могли выйти из строя на морозе, а свет в метель был невидим дальше двадцати шагов.

Он опустился на одно колено, чтобы уменьшить силуэт. Лед под валенками издал низкий, угрожающий скрип — не тонкий, не тревожный, а густой, как скрежет зубов. Толщина здесь была под два метра, смерть от провала не грозила. Но звук выдавал. Маршрут «Дельта» — узкая полоса прочного льда, проложенная саперами еще в декабре для разведгрупп. Немцы знали о ней и периодически обстреливали, поэтому гражданские и патрули ее избегали. Идеально для тайных переходов.

Он замер, прислушиваясь. Скрип не повторился. Значит, лед просто оседал под его весом. Это был фоновый шум среды, такой же, как ветер и метроном.

Правая рука потянулась к кобуре на поясе, но не к «ТТ», а к тяжелому, угловатому револьверу в специальной кобуре на бедре. Наган образца 1895 года. Он расстегнул застежку, вынул оружие. Даже через рукавицу чувствовался холод металла, который, казалось, жег кожу. Он переложил револьвер в левую руку, правой достал из глубокого кармана шинели прибор для бесшумной стрельбы.

Цилиндр глушителя был холоднее револьвера. Бугров совместил резьбу на дульной части ствола с резьбой на приборе, начал закручивать. Первые витки шли туго — мороз сжал металл. Он приложил больше усилия, стараясь не сорвать резьбу. Наконец глушитель встал на место. Теперь револьвер превратился в утяжеленное орудие, баланс сместился вперед. Бугров взвесил его в руке, привыкая к новому центру тяжести.

Прибор был несовершенным. Резиновые прокладки внутри, которые гасили звук, на таком морозе дубели, теряли эластичность. После второго, максимум третьего выстрела их эффективность падала. Плюс наледь на сетчатых перегородках. Первый выстрел будет максимально тихим — свинцовый хлопок, как называли его инструкторы. Второй — громче. Третий — уже почти как обычный, но с искаженным тембром. Значит, нужно уложиться в один. В двух есть необходимость только при промахе или если цель не падает.