Книга Офицерский романс. На краю, страница 140 – Александр Капков

Мишель смотрел на Николь и довольно улыбался.

— Что еще?

— Так. Кое-какие мыслишки. Не ожидал я от Люсьена подобного искусства. Он их пострелял, как кроликов на лугу. Чувствуются навыки. Мне сказал Симон, что Люсьен в двадцатые годы работал в ЧК. Это правда?

— Точнее, в ОГПУ, – нехотя ответила Николь. – Но полагаю, что навыки у него со времен Империалистической. Люсьен начинал военную карьеру в казачьей разведке на Турецком фронте.

Мишель присвистнул.

— Теперь понятно. Натаскали его казаки. Вы знали его раньше?

— Знала.

Николь видела, что Мишель жаждет подробностей. Ей же говорить об Изломине совсем не хотелось. Все равно, что бередить старые раны. Она строго сказала:

— Хватит разглагольствовать! Ты не находишь, что на каждый маленький успех у нас по большому проколу? Мы должны были разобраться с проблемой, которую создал Столяров, а вместо ее решения вступили в прямой конфликт с германской разведкой. Бегаем друг за другом и без результата. Людей только теряем. И все время отстаем, отстаем. Даже зло берет!

— Как будто когда-то и где-то бывало по-другому, - не обиделся Мишель. – Да если мы покончим с Шульцем, нам Москва огромное спасибо скажет. Шутка ли? Дать по носу германской разведке. Абверу. Немцы с одним Люсьеном сладить не могут. А уж Столярова им не видать и подавно. Нас-то и осталось всего трое, по большому счету.

— Мне теперь что? В ножки вам упасть? Забираем аргентинца с собой и уезжаем. Спрячем его у Мигеля. Пригодится.

Мишель ухмыльнулся.

— Симон уже отвел парня к машинам.

Николь сменила гнев на милость.

— Молодцы! Ловите мысли начальства налету.

Мигель Фернандес, на чью группу опиралась Николь, был потомственным марксистом. Его отец, адвокат по профессии, еще будучи студентом вступил в марксистский кружок. На его заседаниях кружковцы изучали труды Карла Маркса и, главным образом, спорили до хрипоты по поводу того, насколько применим марксизм для стран Латинской Америки. Став дипломированным юристом, отец Мигеля вступил в социалистическую партию и от революционных идей плавно перешел к реформизму. От этой партии он однажды даже избирался в парламент. Сын, в отличие от отца, марксистские взгляды не афишировал. В школе он тяготел к анархистам. За распространение листовок, призывающих к революции и уничтожению государства, Мигель дважды арестовывался. Отцу приходилось платить за него штрафы. Позже, в студенческие годы, он стал коммунистом. Университет Мигель не окончил. И дело было не в его взглядах. Он попусту не видел в этом смысла. Его влекла не рутина, а работа, напрямую связанная с риском. Мигель пас стада в Аргентине, работал на каучуковых плантациях и на золотых приисках. В конце двадцатых годов он свел дружбу с Гурловым и стал его агентом, начав работать на СССР. При финансовой поддержке Гурлова Мигель обосновался в Монтевидео и открыл там кофейню. Идеальное прикрытие для подпольной деятельности. За прошедшие годы ему удалось сформировать небольшую сплоченную группу единомышленников. Ее члены выполняли различные задания. Некоторые весьма рискованного свойства. Мигелю импонировала такая жизнь. В свои сорок четыре года он не был женат и не имел детей. Прикрываясь отрицанием буржуазной морали, он отказывался заводить семью. Мигель понимал, что его деятельность рано или поздно подойдет к своему логическому концу. Государство не всегда будет относиться лояльно к таким людям, как он. И ему вовсе не улыбалось, чтобы в случае его ареста и тюремного заключения пострадали близкие ему люди.