Книга Сказ о Яре и Чернаве, страница 57 – Екатерина Кожевникова

— Да, матери её сейчас и так приходится непросто. – Смиря забеспокоился, чувствуя и свою вину, ведь лишь на днях их семья разорвала помолвку с Любавой.

А женщина тем временем заметила, что за спинами мужчин скромно притаились Ярун с Ярославой. Она перестала причитать и с любопытством уставилась. Яра ответила ей презрительным взглядом. Любаву ей жалко не было, как и её мать. А Ярун никак не реагировал, взгляд его оставался непроницаемым и холодным.

— Слышишь, парень? – громко обратилась к нему соседка. – Там невеста твоя в лесу пропала, Любава. Не хочешь помочь другим с поисками?

Ярун вздрогнул, как будто его резко разбудили, и только теперь обратил внимание на назойливую соседку. Взгляд его был полон недоумения.

— Какая Любава?

Кузнец и Ярослава прибирали дом, украшая его первоцветами – всё же свадьба на носу. Ещё необходимо было обустроить новую избушку, что достанется молодожёнам, разложить и повесить ткани, перенести приданое, расставить вещи… Помогал им только Ярун. Всё остальное семейство отказалось участвовать в приготовлениях, как и признавать новую невесту частью семьи. Гостей тоже не звали, чтобы не слышать отказы.

Свадебные приготовления шли незаметно и тихо, пока остальная деревня громко причитала: Любаву нашли утонувшей на болотах. Мать Яруна теперь проводила всё время с семьей Любавы, утешая и помогая разбитым горем. И какие только слухи теперь не ходили по деревне!

Одни обвиняли во всем Ярославу, мол, утопила соперницу. Другие вспоминали, что после ссоры Яра убежала в лес – наверняка наколдовала и прокляла бедную Любаву! Третьи судачили, что Любаву довели – вот она сама и утопилась. Некоторые верили, что споткнулась и утонула она чисто случайно, и нечего виноватых искать. Кто-то обвиняюще роптал на подружек: что же они не уследили за расстроенной Любавой в лесу? Но все сходились в одном: то, что Ярун так быстро забыл про бывшую невесту и женится на другой, – ненормально, и дело тут нечисто.

Как бы ни хотела Ярослава построить своё простое и тихое счастье, а осуждение и ненависть продолжали её преследовать.

Всемил слушать эти сплетни не хотел, вину дочери не признавал, да и другим не позволял возводить на неё напраслину. Но видеть происходящее ему было тяжело, да и слова бабки Милицы не шли из головы. Яра действительно с каждым днём всё сильнее менялась, глаза её становились темнее, зубы – серее, а в волосах одна за другой чернели пряди, словно ночью кто-то проводил по ним углём. Сама Ярослава не обращала внимания на сплетников либо злобно шипела в ответ, но в сердце кузнеца продолжала нарастать тревога.

Свадьбу сыграли тихо и незаметно, без гостей. Кроме самих молодых, пришёл только кузнец. Ярослава сама расшила себе и жениху красно-белые рубахи и сделала пояса.

Они собрались втроём в прохладной березовой роще, на поляне с нежными подснежниками. Природа радовалась солнцу, звенела капелью. Ярослава светилась от счастья, улыбаясь нежно, как раньше, до путешествия в Навь. Душа её пела. Отец радовался за неё, отгоняя все тревоги последних дней. Ярун же был молчалив, серьёзен и сосредоточен.

Кузнец соединил руки молодым, перевязав их красивым вышитым полотенцем. Произнёс наставления и пожелал семейного лада. Вернулись они к дому, разожгли яркий огонь в печи, отведали угощения, которые Ярослава до этого весь день готовила. А потом Ярун отвел жену к их новому рубленому дому^[5]. У ворот лежал топор, повёрнутый лезвием ко входу – по традиции невесту через него полагалось перенести, и с этого момента начиналась семейная жизнь.