Книга Сказ о Яре и Чернаве, страница 47 – Екатерина Кожевникова

— Нет, глупая и слабая девчонка, это тебе не добраться до Яви. – В висках загрохотал жуткий смех Чернавы.

Яра сделала рывок из последних сил, выпрыгнув с жуткого моста на траву. Упала ничком, ощутив щекой прохладу, исходившую от земли. Всё тело болело от ожогов. «А как же пламя? Я же сгорю…» – успела подумать она за мгновение до того, как потеряла сознание. Весь мир погрузился во тьму.

Влажная земля приятно холодила щёку. В воздухе пахло свежестью и росой. Где-то рядом слышалось нежное журчание воды и шорох травы. Над головой раздалось тонкое чириканье. Ярослава резко открыла глаза и села.

Чириканье! Она ни разу не слышала в Нави пения птиц.

Окружающий лес был затянут влажной дымкой – стояло раннее утро. Небо с каждой секундой светлело, превращаясь из сероватого в розовато-голубое. Птичьи трели робко доносились с разных сторон. Яра замерла, глубоко вздохнув и наслаждаясь видом живого пробуждающегося леса. Она поняла, что давно забыла, как выглядит рассвет. Ей показалось, будто она родилась заново и смотрит на мир каким-то новым взглядом. И всё же ей довольно быстро удалось осмотреться и узнать это место: ручей с чистой водой находился в редком подлеске, совсем недалеко от деревни. Значит, не стоит медлить.

Ярослава вскочила с земли, и у неё тут же закружилась голова, тело заныло, особенно сильно ломило руки и ноги – кожа на них побурела от сильных ожогов. Голова болела и казалась чугунной. Но при этом одежда на Яре была обычная, та самая, в которой она уходила из дома, – будто и не было долгого путешествия по Нави и не изодрались тогда в клочья старые ботинки. «Снова чудеса…» – Девушка содрогнулась, ожидая подвоха.

Но в этот раз она действительно оказалась дома, её не преследовала нежить, а в сумке нашлось две фляги: одна пустая, а вторая – с желанной живой водой. Всё было на месте и казалось совершенно обычным. Кроме самой Яры. Несмотря на боль и ожоги, она чувствовала, как в крови клокочет, вскипает ещё непонятная, неведомая сила. «Кажется, Яга говорила что-то о том, что любой, прошедший Навь, меняется и обретает что-то новое… Значит, можно считать, что я победила свои страхи и выбралась из Нави живой, а все меня только зря запугивали!» – Девушка успокоила себя и чуть ли не бегом бросилась в сторону родной деревни.

Там уже слышались пение первых петухов и лай собак. Но люди ещё не проснулись, не вышли во дворы, чтобы ухаживать за скотом. В воздухе стояла тихая сонная дымка. Пользуясь тем, что улицы ещё безлюдны, Ярослава промчалась через всю деревню и влетела на собственный двор.

Он был заросшим и неухоженным, но неаккуратно разбросанные дрова, вёдра и другая утварь красноречиво говорили о том, что здесь кто-то живёт. Талый снег и грязь перемешались, превратив тропинку от калитки в размытый ручеек. У двери в избушку стояла стопочка грязных котлов и мисок. Рядом лежала небольшая вязанка дров. Ярославу внезапно охватило раздражение. «Уж сколько мой батюшка для жителей этой деревни делал! Это так ему добром отплатили? Так ухаживали за ним, пока он болел? Ничего, я ещё устрою всем ближайшим соседям сладкую жизнь… позже».

Дверь тихо скрипнула, отворяясь. Раньше Яра следила за этим и всегда промазывала петли маслом. В доме было тихо и прохладно, пахло грязными вещами и прокисшей едой. Яра вновь начала злиться и про себя костерить на чём свет стоит равнодушных соседок, которые спустя рукава присматривали за её отцом. Потом почуяла запах трав и заметила подвешенные у печки ароматные пучки – значит, знахарка Милица бывает здесь и присматривает за батюшкиным здоровьем. Печка была еле тёплой: видимо, её топили вчера. Отец тихо спал на ней, свернувшись под несколькими плащами. Даже в полутьме было заметно, как сильно он осунулся, постарел и, казалось, усох. Но он был жив, хотя и дышал еле-еле. Ярослава наблюдала за ним и никак не могла отвести взгляд от худых, обтянутых кожей пальцев, от ярко-белой седины в волосах, от чёрных синяков под глазами. Вдруг ей в нос попала пыль, которой в доме теперь было в избытке, и она громко чихнула. Отец вздрогнул и открыл глаза.