Книга Мёд полыни, страница 11 – Екатерина Кожевникова

— А есть способ? – перебирая в пальцах рваную ткань рукава, Чернава до боли закусила губу и подняла глаза на мать.

— Да так, поверье есть одно народное, – Стужа наклонилась вперед и заговорила тихо, с легким трепетом в скрипучем голосе. – Гласит оно, что ежели у ведьмы родится ведьма, а у той – снова ведьма, то последняя в мир приведет колдуна сильнейшего. У всех живых людей темная часть души обитает в Нави, а у черных ворожеев она с ними с самого рождения, потому такие колдовством живут и дышат и Навь и нежить всякую видеть могут. По грани жизни и смерти они с рождения ходят, словно в царстве Яги вечно живут. Коли этакий колдун в полную силу войдет, то он тебе хоть реки вспять повернуть сможет, хоть кровью их оборотить. По его воле мертвые из могил восстать могут и живыми править. Людям он принесет лишь страдания, но нам – мертвым – такой колдун путь в мир живых легко откроет. Ажно^[6] отправляемся мы к самой границе Нави, где я буду учить тебя всему: как смертным во снах являться, как нечисть своей воле подчинять, как врагов с ума сводить. А когда настанет время – обратимся за помощью к хозяину здешних земель, чтобы он помог к колдуну подобраться…

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Пойдем, куда скажешь, сделаю, что захочешь. Мне терять нечего, хуже уже не сделается. Только где ты колдуна такого сыщешь и нас из мира мертвых вытащить заставишь?

— Не догадалась? – удивилась Стужа. – Время уже настало, осталось дождаться, когда чародей силу наберет. Видимо, плохо ты меня слушала, раз не поняла, кто он.

— И кто же?

— Твой сын.

* * *

Дерево опасно скрипело, веревка резала руки, а крошечные самодельные ступени-выемки в стволе казались скользкими и неустойчивыми. Весь обмотанный грубой тканью до самых глаз Ярун цеплялся за край дупла, пытаясь удержать в руках нож и глиняную плошку, из которой еще вился легкий пахучий дымок. По стволу стучала болтающаяся на веревке деревянная крышка, вырезанная из куска дерева и обычно скрывающая пчелиное жилище от посторонних глаз. Пчелы сонно и недовольно жужжали, выбираясь из своего жилища и прячась от дыма.

— Ай! – Одна, самая упрямая, все же ужалила палец через варежку. Бесценные, вырезаемые с таким долгим трудом соты выскользнули из липких рук и упали в траву.

— Ты сам тоже крепче держись за веревку и спускайся! – старик Деян двигался не по годам проворно, отыскивая у корней разлетевшиеся на куски соты и перекладывая их в котомку.

— Испортил только мед, – гремя ножом и глиняной плошкой, с ворчанием слез с дерева Ярун.

— С кем не бывает? Пошли отсюда быстрее, покаместь пчелки не проснулись. А мед в отдельной кадке перегоним, сделаем из него хмельной с травами. Нам токмо на руку, что соты в траву рухнули, – Деян отдал Яруну котомку с добычей.

— Ученик из меня – никудышный, то нож теряется, то соты падают. Пчел находить не научился, из лозы защиту для лица плести – тоже, – сетовал Ярун, разматывая ткань на голове и удаляясь быстрым шагом от дерева.

— А дупло-то крышкой закрыл?

— И крышку тоже забыл, – развернулся на ходу Ярун, раздраженно кидая свою ношу на землю.

— Ишь, развоевался. А ты как хотел? Чтобы пчелы тебе сами мед домой носили и по крынкам разливали? Бортничество – ремесло трудоемкое, пуд соли съесть приходится, пока его изучишь. Так что ленивым да строптивым оно не поддается. Это тебе не коровам хвосты крутить! Наберись терпения – все со временем придет. Завтра в лес без меня пойдешь, поглядим, что успел усвоить.