Книга Дети волков, страница 82 – Вера Бук

Наверху оказался еще один коридор, две стеклянные двери, затем еще один поворот направо. Я мысленно запоминала все.

За последней стеклянной дверью нас ждал еще один человек в халате. Он выглядел ненамного здоровее первого и сказал, что его звали доктор Греко. Доктор, конечно. Папа говорил, что они забирали деньги из твоего кармана и хоронили ошибки на кладбище. Доктор Греко проводил меня в комнату с кушеткой, письменным столом и маленьким столиком со стульями из разноцветного пластика. На самом деле комната была слишком мала для него, но он все равно протиснулся внутрь. Было бы гораздо проще, если бы мы использовали большой стол и стулья, которые стояли за его спиной, но, возможно, доктор Греко их не видел в своих очках.

С трудом втиснувшись на маленький стул, доктор Греко долго пытался меня разговорить, а когда понял, что я не хочу с ним разговаривать, дал мне игрушки, маленькие фигурки людей, животных и домиков. Он хотел, чтобы я с их помощью показала, как выглядел мой дом и моя семья.

— Почему бы тебе не показать мне, кто твой папа, – просил он снова и снова, пока я доставала из коробки фигурку за фигуркой и внимательно их рассматривала. Я бы выполнила его просьбу, но ни папы, ни нашей хижины в коробке не было. Не было даже волка. Зато был леопард, жираф и слон. Наверное, их использовали для того, чтобы понять, врет ли ребенок, когда рассказывает про свой дом. Еще один трюк. И снова я оказалась слишком умна, чтобы на него купиться. Рассмотрев всех животных, я аккуратно уложила их обратно в ящик. Доктору Греко явно было неуютно, и он больше не скрывал этого, даже когда я смотрела на него. Может, ему было больно оттого, что он сидел на таком неудобном стульчике. Он гримасничал, хмурился и что-то чертил в блокноте. Я через стол пыталась разглядеть, вдруг он что-то рисовал, но он только написал что-то, причем не очень аккуратно. Прочитать его почерк было даже сложнее, чем почерк отца.

Когда я вернулась из своего укрытия, папа оставил в хижине записку. Он написал, что ему тоже нужно спрятаться, и что я должна вести себя как взрослая девочка и позаботиться о себе, пока папа не встретит меня у Высокой реки, в том же месте, где мы два лета назад разоряли гнезда ласточек. К тому времени он придумает, что делать дальше.

Но я не смогла прочитать, когда я должна была с ним встретиться у реки, потому что папа всегда писал очень неразборчиво. Почти так же неразборчиво, как доктор Греко. А спросить у Иессея я не могла, потому что отец приписал внизу, что я никому не должна была показывать его записку, – крупно и печатными буквами.

Я не знала, как долго должна была быть взрослой девочкой и заботиться о себе самостоятельно, поэтому я просто уходила, когда мне было скучно дома. А еще я взяла с собой Бунтаря, потому что теперь он был моим волком. Если находишь что-то, то должен придумать этому название и оставить у себя. Может быть, я когда-нибудь верну Бунтаря Иессею, но пока я еще немного сердилась на него за то, что он не захотел идти со мной в мое тайное убежище. Сам виноват. Если бы он пошел со мной, то Бунтаря бы не сбила машина.

Наверное, на этот раз я слишком долго смотрела на ручку доктора Греко, потому что, внимательно взглянув на меня, он сделал то же самое, что и мужчина с очками. Он наклонился вперед, его брови поднялись достаточно высоко, чтобы я смогла увидеть их над оправой очков. Я подумала, что доктор Греко был бы очень милым, если бы не носил очки и вышел бы на свежий воздух.