Книга Дети волков, страница 66 – Вера Бук

— Холодно, – откуда-то сказал он. Я приостановилась, медля, а затем медленно поползла дальше.

— Холодно, – снова сказал он, на этот раз его голос звучал очень строго. Я снова остановилась. Что, черт возьми, он имел в виду? В комнате холодно. Мне холодно. Горный лабиринт холодный. Но его голос доносился с другой стороны. Как была на четвереньках, я развернулась и поползла в другую сторону.

— Теплее, – сказал он. – Теплее.

И тут я поняла суть игры. Я продолжила ползти в том же направлении, но он, наверное, ушел в другое место, потому что его голос раздался откуда-то сбоку.

— Холодно, – повторил он. А потом, когда я в третий раз поменяла направление и поползла в сторону его голоса, «холодно» раздалось уже с другой стороны. Холодно. Я попыталась выглянуть из-под повязки, но не могла пошевелить веками – они были крепко прижаты повязкой. Я снова оказалась в лабиринте. Слепая, уязвимая, искала что-то, до чего, очевидно, не могла дотянуться. Потому что я была слишком глупой, или потому что до цели невозможно было добраться. Был ли вообще выход из горного лабиринта? Может, на это он намекал? Неужели он играл в игру, в которую я никогда не смогла бы выиграть? Я пыталась нащупать путь по полу. Колени полыхали болью. Я всхлипывала снова и снова. Я не знала, как долго мы танцевали этот дьявольский танец, как долго я рыдала, прежде чем он, наконец, снова сказал «теплее». Я задержала дыхание и замерла.

— Теплее, – повторил он, и, когда я подползла ближе, он не отпрыгнул в другую сторону, а остался на месте. – Теплее, – говорил он. – Теплее.

В его голосе звучало ожидание, волнение. И я тоже почувствовала волнение. Я ползала так долго, что почти торжествовала от своего крошечного успеха. Мне было все равно, его искать или выход из лабиринта. Вот чего он добивался. Неважно, как сильно тебе не хотелось играть, в конце концов ты делаешь все возможное, чтобы достичь цели. Мои руки наткнулись на ножку стула. Он снова сел. Последнее «горячо» прозвучало как стон.

— Вот твоя награда, Ревекка, – сказал он, направляя мою руку.

Я замерла, попыталась отдернуть руку, но он держал меня за запястье. Мне стало плохо. Я нащупала пальцами повязку на глазах, сорвала ее, но стало только хуже. Он расстегнул брюки, а в другой руке все еще держал бокал с вином, отчего жидкость плескалась в нем при каждом движении. Я боролась с тошнотой, пыталась вырваться, но он сжимал мои пальцы и стонал, глядя в потолок. Меня едва не вырвало, когда что-то липкое попало на наши руки. А потом все стихло, остался лишь звук его дыхания, глубокого и удовлетворенного, я же вообще не могла вздохнуть.

Он встал с кресла и погладил меня по волосам:

— Спасибо, что подыграла мне, Ревекка.

Тошнота все еще тяжело тянула желудок, но стыд был гораздо сильнее. Он был прав. Я действительно подыграла ему. Я подчинилась правилам игры, последовала за его голосом. Разве я не была счастлива, когда, наконец, приблизилась к своей цели? Когда подошла ближе к нему?

Теплее, Ревекка, теплее…

Он любил играть в «Кошки-мышки». Я свернулась калачиком на полу, маленькая, как личинка, и не чувствовала к себе ничего, кроме отвращения. Я сама была во всем виновата. Это я пришла к нему, а не наоборот. Я играла в его игры. Ему стоило только пообещать мне немного тепла, и я с радостью приползла к нему. Я хотела новой жизни, и я ее получила.