Книга Борись за мою любовь, страница 31 – Мария Манич

Кирилл протягивает руку, и я отдаю ему воду. Он запрокидывает голову  и, не протирая горлышка, делает несколько глотков. Закрывает бутылку крышкой и ставит между нами.

— Расскажешь?

— Что? — Устраиваю подбородок на коленях, которые подбираю ближе к себе и обнимаю руками.

В одной ладони зажат телефон. Я уже проверила его, он работает. Но вот-вот сядет. Отправила смс Люде, отцу и маме, что у меня всё нормально, и телефон опять со мной. Ласково провожу большим пальцем по чехлу.

— Что это было? — тихо спрашивает Кирилл.

— Тебе точно не расскажу, — хмыкаю я.

Неужели он считает, что раз стал свидетелем моей истерики, может рассчитывать на какие-то откровения с моей стороны? Ну уж нет.

— Я тебе не враг.

— Но и не друг, — говорю резко.

— Даша…

— Кирилл, слушай, — быстро облизываю губы и поворачиваюсь к нему. — Я просто очень расстроилась из-за телефона. Там много важной для меня информации. Для учебы и личной. Она не подлежит восстановлению,  я давно не делала резервных копий,  и потерять её для меня было огромным стрессом. Поэтому я просто выплакала свой стресс. Извини, что на тебя.

Показываю рукой на его мокрую рубашку. Пусть скажет спасибо, что на моих ресницах не было туши. Он прищуривается и не отводит своих серых глаз, блестящих в полутьме, от меня. Нервно сглатываю и отворачиваюсь. Он как будто хочет залезть мне в голову  и узнать, о чём я думаю. А я не хочу делиться. Совершенно. Ни с кем. Особенно с ним.

Кирилл Морозов — чужой. В другой — прошлой — жизни я, возможно, и рассказала бы ему часть своих мыслей. Он бы меня понял. Сам пережил нечто подобное, и я была на его месте. Мы как будто поменялись местами. Я хотела впитать всю его боль и горе в себя. Разделить с ним горечь потери. Выслушать. Утешить. Удивительно, что это сделать он мне позволил. Любить себя только не позволял.

У меня начинает покалывать кончики пальцев, и я встряхиваю головой. Волосы рассыпаются по плечам, разделяя нас густой завесой.

Он для меня больше ничего не значит.

Сжимаю телефон сильнее, до побелевших костяшек.

— Тебе лучше уйти.

— Думаешь, я оставлю тебя после того, что было? — сухо спрашивает он.

Медленно киваю.

— Будь так любезен. Тем более тебя ждет сестра или, может, ещё кто.

— Подождут. Вставай. Отвезу тебя домой, сейчас час пик, такси ты будешь ждать слишком долго.

— Я никуда с тобой не поеду.

Одна лишь мысль, сесть с ним в машину, приводит меня в дикий ужас и панику. Я и Кирилл в одной железной коробке на колесах.

Он за рулём.

Боже.

Нет.

Я даже не могу себе этого представить. С незнакомыми людьми за рулём я езжу более-менее нормально. С папой тоже. А тут... я боюсь и не доверяю.

Просто цепенею. Взгляд плывет и на глаза опять набегают слёзы. Быстро моргаю, прогоняя их.  Пытаюсь сконцентрироваться на том, что всё нормально. Сейчас я не в машине, и если сама не захочу, то и не сяду в неё.  А я не захочу. Могу остаться здесь, в квартире, и лечь спать, закрывшись на все замки. Дождусь утра и позвоню папе, пусть приедет за мной. С ним я чувствую себя почти комфортно.

— Значит, и я не уеду.

В шоке смотрю, как он устраивается поудобнее на полу рядом со мной  и вытягивает ноги. Откидывает голову на стену и прикрывает глаза.

9

Полгода назад.

Конец ноября в Германии всегда ассоциируется у меня с Новым годом и Рождеством. До самого празднования ещё почти полтора месяца. Но кого это волнует? В витринах магазинов уже вовсю красуются рождественские товары. Улицы украшены гирляндами, здания подсвечены яркой иллюминацией. На центральной площади устанавливают и украшают красными шарами и золотыми звездами ёлку.