Книга Давай прогуляем пары, страница 56 – Мария Манич

По аудитории летят приглушённые смешки.

Преподаватель что-то хмыкает, но на мою удачу решает больше не прессовать меня и возвращается к объяснению материала. Который я опять не слушаю. Делаю вид, что пишу, а сама бесцельно вывожу на клетчатом листке линии чёрной гелевой ручкой, которые быстро складываются в два стоящих друг напротив друга панельных дома.

В окнах схематично рисую людей. Парня и девушку. Между домами вывожу сердце. Звонок обрывает меня на штриховке, и я в ужасе смотрю на этот сентиментальный эскиз, только что вышедший из-под моего пера вместо лекции.

Выдираю листок и, безжалостно скомкав, пихаю в сумку.

Перед больницей заезжаю в магазин и покупаю немного фруктов. Всё же навещать больного еду.

Надеюсь, его мать привезла ему всё необходимое. От трусов до зубной щётки. Я вчера смогла ей дозвониться только после третьего раза, и мне показалось, что она не очень-то и удивилась, узнав, что Матвей в больнице. Ахнула и, записав данные, бросила трубку, не попрощавшись. Видимо, на стрессе.

Я вот до сих пор стрессую.

Чёртов Громов.

Это же надо было… вот так… вляпаться, и совсем не в грязь!

Около палаты торможу. Медсестра на посту сказала, что Матвей давно проснулся, но ему нужно больше отдыха. Короче, пустила меня к нему, только когда я назвала фамилию отца.

И вот я здесь.

Сердце сводит судорогой. Приказываю ему бросить эту слащавую ерунду и заняться своими прямыми обязанностями. Качать кровь и биться допустимые семьдесят — девяносто ударов в минуту, а не шарашить все сто двадцать от предвкушения встречи с объектом мужского пола.

Громов меня раздражает. И точка.

Ага, именно поэтому ты притащила ему бананы и сетку апельсинов.

Ой, да заткнись! — велю своему уже слишком болтливому внутреннему голосу.

Толкаю дверь и заглядываю внутрь.

Светло. Тихо. Пахнет хлоркой и медикаментами.

Матвей лежит на единственной кровати. На спине. Бледный и похудевший. Глаза закрыты. Грудь мерно вздымается от дыхания. Спит?

Разочарование накатывает волной.

Но так даже лучше. Оставлю всё и уйду.

О его здоровье потом узнаю через папу… и… всё. Конец. Фантазиям и влажным мечтам. И никаких больше сердечек, выведенных в тетрадке во время лекции.

Стараясь не шуметь, ступаю в палату.

Опускаю пакеты на стул у противоположной от кровати стены и ещё раз оглядываюсь.

Очень пусто. Никаких личных вещей. У него так никого и не было? Даже мать не приезжала? Как же так?

Горло сжимается спазмом.

Внезапно Громов поднимает руку, чешет кончик носа и открывает глаза. Я замираю на месте как преступница. Не шевелюсь. Сердце грохочет так громко. Он тоже его слышит? Потому что мутным взглядом сразу прилипает прямо ко мне.

— Привет… — произношу тихо и делаю шаг ближе. — Ты как?

— Привет, Лера, — выдыхает Матвей, внимательно вглядываясь в моё лицо.

Хмурится. А затем улыбается. Словно ждал.

— Разбудила? — спрашиваю, подходя ближе.

Пристально рассматриваю Громова. Большая часть его туловища закрыта одеялом, руки лежат поверх, в одну воткнут катетер с капельницей, через которую лекарство медленно проникает в его тело. На нём нет футболки, левое плечо перетянуто бинтами. И я сглатываю тугой ком в горле. Надо было захватить одну из футболок Саввы. Почему не додумалась? Глаза больные, усталые. Бровь опять разбита. Ресницы кое-где слиплись, губы потрескались. Под щекой красуется ещё одна ссадина.