Книга Сопротивляйся, страница 93 – Мария Летова

Чуть откинув голову, Руслан объявляет:

— По рукам.

Взрыв в моем животе обжигающий.

— Руслан, – за его спиной появляется отец. – Хорошо, что зашел.

Чернышов разворачивается, протягивая ему руку. На отце старый рабочий свитер и такие же древние штаны, измазанные золой.

— День добрый, – здоровается. – Извините, не могу помочь. Нагрузки запретили.

— Да брось, – папа хлопает его по плечу. – Проходи. Ольга, мы сегодня есть будем? Я что-то уже голодный.

— Да, – разворачиваюсь к плите, возвращаясь к Мишаниным наггетсам.

Чувствительность моего тела к окружающей среде подскакивает до десятки из десяти. Занимаясь наггетсами, я с внутренним стоном чувствую, как увлажнилось мое белье.

Еще до появления гостей я не сомневаюсь в том, что этот день станет одним из самых, черт возьми, незабываемых в моей жизни.

Наши дни. Ольга

Соседский внук Захар, ровесник Миши, вместе с ним разносит коридор.

Что-то с грохотом падает на пол, после чего коридор заполняется детский хохот.

— Черт! – трясу рукой, пролив на палец кипяток из чайника. – Миша! – ору, засовывая руку под струю холодной воды.

— Миша! – злюсь.

Слаженный топот исчезает где-то в глубине дома.

Заливаю кипяток в заварник и выкладываю наггетсы на тарелку, с которой выхожу из кухни, наэлектризованная, как эбонитовая палочка.

Бабушка и дед Захара давние друзья семьи. С ними за столом еще один сосед того же возраста, мои родители и Чернышов, который по обыкновению выступает главной достопримечательностью этого обеда. Вытянув перед собой ноги, он терпеливо что-то вещает, но расслышать его мешают детские голоса за спиной.

Он переводит на меня глаза, как только появляюсь в комнате. Еле заметно выгибает бровь, скользнув глазами по моему телу.

Это горячо почти так же, как прикосновение. Может все дело в том, что я позволяю его взгляду беспрепятственно пробраться под кожу, загораясь в ответ. С полной концентрацией и знанием дела.

Он снял толстовку и остался в футболке. На локте нет повязки, и это не может не радовать.

— … так вот фонарь уже полгода чинят, – рассказывает соседка. – Ведь это безобразие настоящее…

— Я узнаю, что можно сделать, – отзывается наш градоначальник.

Мне не нравится, что его грузят работой даже здесь и в выходной день, но, прежде чем эта мысль успевает дозреть, получаю толчок сзади, после чего мимо ураганом пролетают две темноволосых головы.

— Твою мать… – шиплю, покачнувшись.

— Мишань! – громоподобный голос Руслана разносится по столовой, отражается от стен и окон. – Угомонись, живо! – рыкает он на нашего сына. – Хочешь нос разбить?

В течение секунды Миша сбрасывает скорость. Его глаза становятся похожи на два блюдца. Понурив голову, идет к отцу, бросая на него опасливые взгляды. Его напарник тоже притих, как и все за столом.

Кусаю губу, косясь на Чернышова.

— Захар… – лепечет бабушка Захара. – Ты как себя ведешь?

Вскинув руку, Руслан указывает на диван и железобетонно велит:

— На диван и посидите там пять минут.

Оба так и делают. Семенят, прилипнув друг к другу.

— Пять минут… – шепчет один другому.

Ставлю тарелку с наггетсами рядом с запеканкой и ухожу на кухню за заварником.

Я прислуживаю родительским гостям лет с пятнадцати. Мне несложно. В семье, где на двух женщин приходится двое мужчин, это быстро становится привычкой, а для моей матери иное положение вещей всегда было неприемлемо, именно поэтому брат ни разу в жизни не мыл в этом доме посуду. Только в школьные годы, когда был должен мне денег.