Книга Сопротивляйся, страница 92 – Мария Летова

На нем джинсы, толстовка с капюшоном и короткий спортивный пуховик. Он зарос щетиной, которую обычно позволяет себе на выходных. Широкие плечи заслоняют проем, ноги в идеально сидящих джинсах обуты в кроссовки.

— Если не хочешь оставаться, не оставайся, – поднимаю глаза от его обуви.

— Хотел поздороваться с твоим отцом, поэтому не стал разуваться, – поясняет Руслан.

Смотрим друг на друга, пока в коридоре за его спиной эхом разлетается голос нашего сына.

На мне футболка и джинсы, но я не сомневалась в том, что увижу нашего мэра, поэтому позволила себе распечатать комплект очень нежного светло-бежевого белья, которое на мне смотрится, как вторая кожа.

— Чем занимались? – спрашиваю, глядя в его неподвижные голубые глаза.

— Выбирали тебе подарок, – сообщает он.

— Мило… – бормочу, стряхивая с футболки муку.

Мой день рождения через две недели.

В прошлом году он прислал мне цветы с курьером.

Пф-ф-ф…

Я их выбросила вместе с запиской. Там было написано “С днем рождения” и его автограф.

Меня вывело из себя то, что ему потребовался развод, чтобы помнить о моем дне рождения. Лучше бы об этом дне бывший муж и дальше забывал. Тогда мне было бы гораздо удобнее игнорировать его существование.

Он продолжает стоять в пороге, будто между нами невидимая стена, только она его рук дело, а не моих. Я не ставила никаких ультиматумов, в отличие от него.

Мои волосы собраны в высокий хвост, потому что я занималась готовкой. Отбросив его с плеча, складываю на груди руки и говорю то, что собираюсь сказать с тех пор, как вышла из дома сегодня утром:

— Я хочу заняться сексом.

— Что? – Руслан выгибает прямые темные брови.

В первые секунды его удивление действительно настоящее.

Поджимаю губы, игнорируя эту реакцию.

— Хочу заняться сексом, – повторяю точь-в-точь.

Повернув голову, Чернышов отклоняется назад и выглядывает в коридор, убеждаясь в том, что мы без лишних ушей.

Это не обязательно.

Я не настолько безмозглая. Думала, хотя бы это мне не нужно никому доказывать.

Отец готовит баню, а мать вместе с Мишей накрывает обед в столовой. Кроме них и нас в доме никого больше нет.

Сведя в легкой задумчивости брови, смотрит на меня оценивающе, после чего откашливается и спрашивает:

— Сейчас?

Не знаю, что конкретно толкнуло его в верном направлении, но думать об этом не хочу.

Я озвучила ровно то, что хотела. И это не шутка.

— Да, – стучу пяткой, обутой в домашний тапок, по плиточному полу.

Руслан чуть меняет позу.

Достает руку из кармана куртки и с нейтральным выражением лица спрашивает:

— Это значит, что ты приняла какое-то решение?

— Это ничего не значит, – говорю ему.

Он принимает это с усмешкой. Неопределенно хмыкнув, обводит глазами кухню.

— Здесь? – интересуется. – Хочешь сделать это в доме?

Я так давно не потакала своим прихотям, что почти забыла, как это делается. Но на свете нет второго человека, с которым бы этого хотелось так отчаянно, как с нашим мэром.

— Да, – смотрю в его глаза.

Чешет языком зубы. Сжимает и разжимает пальцы опущенной вдоль тела руки.

— У меня нет с собой резинок, – сообщает Чернышов.

— У меня есть.

Я купила их для нас, но гнусное желание уколоть его не позволяет в этом сознаться.

Он не был бы собой, если бы попытался отвести глаза, и я вижу крошечную темную вспышку за этой голубизной. Она пробирает меня до костей. Отдается пульсом в кончиках пальцев и между ног.