Книга Сопротивляйся, страница 130 – Мария Летова

Врываться в реанимационную палату, когда там работают врачи, для меня на ментальном уровне неприемлемо, но от непонимания того, что там происходит, крутит живот.

Главный выходит из палаты, и я встаю, двигаясь ему навстречу.

— Отойдем… – указывает на окно. – Двусторонняя пневмония, – начинает излагать мне. – Поражение легких шестьдесят процентов.

Сердце тормозит на секунду, потому что даже для меня это шокирующая новость.

Как, блять, такое возможно, Оля?!

Пальцами загребаю на лбу волосы, проводя по ним ладонью.

— Это опасно для жизни? – спрашиваю быстро.

— Безусловно, – кивает он.

Первая ласточка реальной паники сковывает нутро.

— Какой прогноз? – голос хрипит.

Он чешет пальцами подбородок, поправляет очки.

— Как вы понимаете, ситуация критическая, – намекает на то, что мы находимся в реанимации. – Честно говоря, сегодня счет шел на часы. На часы, понимаете?

Я нихера не понимаю, поэтому молчу.

— Сейчас больной оказывается реанимационная терапия. Она пока дышит сама, но, как я и сказал, в таких делах все каждый час меняется. Лучшее, на что мы можем надеяться – что не придется подключать ее к аппарату искусственной вентиляции.

— Это плохо? Подключение? – также хриплю я.

Он рассказывает о причинах и рисках искусственной вентиляции легких, разжевывая мне ситуацию соразмерно тому, как давлю на него взглядом. Подробно, местами муторно, как для человека, который никогда не имел дела с данным вопросом.

— Я бы посоветовал молиться, чтобы этого не случилось. Ей лучше справиться самой, понимаете? И лучше в ближайшие сутки дать положительную динамику, – итожит, заставляя меня снова запустить руки в волосы.

Как бы я не пыжился, страх расползается по клеткам, вызывая прилив холода в груди. От этого голос снова хрипит.

— Какие у нее шансы на эти сутки?

— Не могу сказать, все зависит от агрессивности болезни и от резервов организма…

— И от правильно оказанной помощи, – обрубаю его резко.

— У нас новейшее оборудование! – протестует. – И лучшие врачи, профессионалы своего дела.

Меня это не успокаивает. Нихрена не успокаивает!

— Я хочу поговорить с ее врачом. Когда она должна дать первые результаты?

— Ну, это же не компьютерная программа… такое можно только спрогнозировать… – растекается его ответ.

— Тогда прогнозируйте, – киваю ему. – Через сутки у нее наступит “точка невозврата”, если все к этому будет идти, собирайте консилиум.

— Какие-то выводы можно будет сделать не раньше, чем через пять-восемь часов… ну и вообще, все может ухудшиться в любую минуту, сейчас нет никаких гарантий, что организм примет ту помощь, которая уже оказана…

— Я могу к ней зайти?

— Пациентка без сознания. Реакция на введенные препараты. Сейчас будете только мешать.

— Хорошо, – засекаю время.

На часах почти два часа дня.

Это напоминает мне о том, что за окном разгар рабочего дня, но это не отрезвляет. Мои мысли сбоят и скачут, на спине проступает пот. Никакая сила не заставит меня уйти отсюда. В этот момент я посылаю к чертям свою работу и этот город, понимая, что в моей жизни прямо сейчас они стали ничем.

— Где я могу подождать? – смотрю на заслуженного врача страны.

— Руслан Робертович… – поджимает губы. – Мы держим руку на пульсе. Все фиксируем. Следим… чуть что, сразу с вами свяжемся…