Книга Алекс и Адель. Рождество в Нью-Йорке, страница 12 – Мария Летова, Мария Манич

— Отстань, зануда, — раздраженно бросает он через плечо, скидывая мою руку. — Просто, блин, помолчи сейчас, окей?

Насупившись, пихаю в карманы руки.

— Где ты жил в Париже? — спрашиваю у чернокожего француза по правую руку от себя.

У него на голове кудрявый бес и ослепительно белая улыбка. Даже несмотря на то, что он кажется немного непривычным, я не могу не признать его красавчиком. Здесь в Штатах смешалось столько разных культур, что к этому тоже нужно привыкнуть. Кажется, Немцев уже привык… судя по тому, что всю осень он провел с этой… как там ее… Британи.

С усилием выталкиваю его из своей головы. Вместе с содержимым его трусов, кубиками его пресса и чертовой подковой вокруг его… его…

Схватив стакан, делаю жадный глоток Колы. Я решила завязать с алкоголем навсегда! Судя по всему, он пробуждает во мне самые темные и неуправляемые стороны, о которых я до вчерашнего дня даже не помышляла!

— Любишь Париж? — обаятельно улыбается парень, поднося к губам пиво и заглядывая в мои глаза.

Его внимание немного смущает. Я чувствую, как розовеют щеки, потому что его глаза всматриваются в мои так пристально, будто мы не о Париже говорим, а о том, что у нас с ним что-то в нем было.

Кажется, он меня клеит, и, несмотря на то, что я не планирую звать его “к себе”, мне его внимание льстит.

— О, да, — улыбаюсь ему в ответ.

Не молчать же, как отсталой, лишь потому, что мое правое ухо пылает от пристального взгляда одного охламона.

Заправив за уши волосы, увлеченно продолжаю:

— Два раза. Один раз я прожила там полтора месяца. Люблю этот город, мечтаю еще раз там побывать...

— Что мешает купить туда билет? — мрачный голос Немцева бесцеремонно вклиниваясь в наш разговор, мое ухо продолжает пылать.

Повернув голову, смотрю на Алекса в упор, отвечая не без раздражения:

— Ничего. Может я так и сделаю.

Изобразив абсолютный покер-фейс, он подносит к губам третий за последние сорок минут бокал темного пива и… допивает его залпом, после чего демонстративно грохает стаканом о стол, а потом встает и направляется к бару.

Чтобы успокоиться, выпускаю из себя весь воздух и пытаюсь сконцентрироваться на своем приятном и обаятельном собеседнике! Жиль. Так зовут приятеля Алекса, на которого он меня бросил, сразу как мы пришли в этот бар, наполненный незнакомыми людьми всех национальностей. Ведь у него нашлись очень важные дела. Кажется он собирается напиться, или уже сделал это, потому что ведет себя отвратительно.

— Восемнадцатый район тебе о чем-нибудь говорит, красотка? — улыбается француз, крутя на деревянном, потрепанном жизнью столе свой мобильный.

— А всего их сколько? Двадцать? — поддерживаю я разговор. — В восемнадцатом никогда не была. В путеводителе писали, что северные районы не безопасны.

— О, да, детка. Там настоящее гетто, как здесь в Детройте. Не ходи туда одна, — понизив голос, подается он ближе.

— Да я и не собираюсь, — отвечаю, бросая взгляд на барную стойку поверх его плеча.

Туда, где мелькает черная толстовка Нью-Йоркского университета и русая макушка ее владельца, в которую мне весь вечер хочется чем-нибудь запустить.

— Большой мальчик не в духе? — усмехается Жиль, проследив за моим взглядом.

Подойдя к стойке, мой худший друг перебрасывается с барменом какими-то шуточками, и перед ним возникает шот текилы, а после этого, словно по велению волшебной палочки, рядом с ним материализуются две девицы.