Книга Под кожей, страница 94 – Мария Летова

— Я обращаюсь не к тебе.

— Мы разговариваем, — повторяет Вадим с нажимом. — Тебя что-то не устраивает?

— Карина.

— Ты, блядь, оглох?!

— Вадим… — я кладу ладонь на его локоть.

Клубящаяся между ними агрессия заставляет родственника Дениса перейти с трусцы на медленный шаг, а затем вовсе остановиться в нескольких метрах от Алиева. Он замирает, глядя на все происходящее слегка удивленным взглядом, и его поведение говорит о том, что вмешиваться он не собирается.

— Сядь в машину, — кивает Балашов на свой «Мерседес» и снимает с дверей блокировку, нажав на брелок у себя в кармане.

Это тоже команда, и выполнять ее мне претит во всех долбаных смыслах, но я всерьез подумываю о том, чтобы согласиться, лишь бы прекратить происходящее…

В голове эта мысль не успевает как следует оформиться, ведь Алиев отвечает за меня:

— В твою машину она не сядет.

— Блядь, — нервирует Балашов смехом. — Ты ни хера не решаешь сейчас.

— Тебе это только кажется, — чеканит Денис.

— Не-ет, — трясет Вадим головой. — Ни хера ты не решаешь. Ты и тогда ни хера не решал. Она всегда только меня слушала. Ни тебя, ни семейку твою придурочную. Только. Меня.

— Заткнись.

Вложенная в это слово угроза вытягивает меня в струну.

Лицо Дениса окрашено злостью. Вся его поза ею дышит. Сжатые в кулаки руки, напряженный разворот плеч…

Понимание, что они говорят не обо мне… от начала и до конца не обо мне… оно разрушающее.

Меня не существует.

Когда они лицом к лицу, меня не существует!

Балашов игнорирует угрозу. Игнорирует все. Его слова звучат, как удары молотка о стену.

— Мы заявление подали. Похер ей было на всю вашу семейку…

— Лучше бы она слушала меня. Осталась бы жива.

— Мудак гребаный… — усмехается Балашов. — Если бы не ты, мы бы вообще никуда не поехали.

Теперь на лице Алиева бешенство.

— Зря я тебя тогда не отпиздил, — цедит он.

— А что так, самбист херов? Папа не разрешил?

— Нет, — свысока бросает Денис. — Я лежачих не бью. И кулаки — это для тупых, — произносит он то, что однажды я уже слышала.

Смысл этих слов сейчас, в моменте, когда они лицом к лицу, играет совсем другими красками. Их смысл — жесткая насмешка. Они умеют быть жестокими. Оба.

Я хватаю Балашова за локоть в тот момент, когда он собирается сделать шаг.

— Вадим… — выдыхаю я, удерживая его на месте.

Больше всего на свете я боюсь увидеть их драку. Такая перспектива пугает меня не на шутку! Случись такое, я бы просто сбежала…

Балашов смотрит на меня, вырывая свою руку. Его взгляд горящий. Все тот же гнев, та же злость. Теперь и на меня. Кажется. Он смотрит зло. На меня. Это задевает, но больше всего сейчас я хочу одного — чтобы он сел в свою машину.

И он садится.

Пугая меня своим взглядом, рывками своих движений. Заставляя шарахнуться в сторону, он шагает к своей машине, и, когда смотрю в его спину, мне кажется, что я ошиблась. Я думала, он злится и на меня тоже, но, по-моему, для него меня просто не существует.

Для него всегда существовала только она. Для них обоих. Сейчас это задевает, как никогда…

Колеса его машины со свистом прокручиваются на обледеневшей земле, но в конечном итоге справляются с этим, и машина срывается с места.

Алиев провожает «Мерседес» взглядом, как и я.

Поднятый шум сменяется звенящей тишиной.

Нас разделяет несколько метров, и какое-то время мы просто смотрим друг на друга. Смотрим, и, в отличие от Вадима, Алиев глядит на меня так, словно с точностью до миллиметра знает, где я нахожусь. Помнит об этом каждой клеткой своего мозга — от этого по спине у меня бежит холодок.