Книга Под кожей, страница 8 – Мария Летова

Глупо медлю, прежде чем до нее дотронуться.

Протянув руку, замечаю на стуле маленький черный зонт и слышу, как снова звенит дверной колокольчик.

Он заходит в дверь, когда я оборачиваюсь.

Злосчастный зонт уже у меня в руках, а мое положение выглядит двусмысленным. Я отлично это понимаю и внезапно чувствую неловкость, но умудряюсь задушить ее прямо в зародыше.

Алиев оценивает ситуацию, обведя меня быстрым взглядом. Двигается размашистыми резкими шагами, и на его лице под всей этой щетиной проблеск ироничного удивления.

Подойдя, он кивает на мою руку и сообщает:

— Это мой.

— Пожалуйста, — протягиваю ему зонт.

— Спасибо.

Он забирает, слегка задев мои пальцы своими. Я складываю руки на груди, изобразив дежурную улыбку. Она — жирный намек на прощание, но Алиев не двигается с места. Я оцениваю это с запозданием, потому что сейчас, в разгар дня, пусть липкого и промозглого, вижу, что глаза у него зеленые с легкой примесью карего.

На секунду это открытие поглощает мое внимание. Когда возвращаюсь в реальность, понимаю, что он молча рассматривает меня в ответ.

Снова.

Это слишком. Слишком, потому что неприлично. Бесцеремонно, если хотите.

Он прекрасно знает о моем семейном положении, не сомневаюсь. Знает о том, кто мой супруг. Понял это еще вчера, в баре. Тем более что у нас, как выяснилось, есть общие знакомые…

Когда молчание между нами начинает звенеть, Алиев произносит:

— Мы, кажется, встречались.

— Не помню такого.

Моя откровенная ложь вызывает у него легкую усмешку.

— А я помню. Карина?

Его взгляд вскользь касается пальцев моей правой руки. Я сжимаю их и прячу кулак под мышкой. Сняла обручальное кольцо задолго до того, как моя семейная жизнь потерпела кораблекрушение. Сняла однажды и все время забывала снова надеть. Мне плевать, какие выводы сделал этот человек и сделал ли вообще, решаю, что ломать комедию — это не то, чего мне хочется.

— Знаете, — говорю, — раз уж на то пошло…

— Что именно?

— Обстоятельства.

— Какие?

— Все.

— Ёмко, — кивает он.

— Я в этом месте имею власть.

Он поднимает вверх черные изогнутые брови.

— Властью лучше не злоупотреблять, — сообщает Алиев.

— Вам ли не знать.

— Считаете, я злоупотребляю?

— Мне все равно. Даже если вы сто раз правы, я всегда буду на стороне своей семьи.

— Это ваше право.

— Так вот, — ставлю жирную точку. — Это моя кофейня. И вам сюда вход воспрещен. Считайте, вы в черном списке. Вам здесь не рады. Появитесь еще раз — я сама сделаю вам кофе. И вам его лучше не пить, потому что чашку я обязательно сначала ополосну в унитазе. Вот так. Можете считать это бумерангом.

Я злоупотребляю властью впервые в жизни, но делаю это с удовольствием. Особенно когда вижу, что прокурор Алиев на секунду лишается дара речи. Вижу зеленые всполохи в его глазах, когда он наконец-то произносит:

— Давно меня так не имели.

Кусаю изнутри щеку.

Я уверена, «Елки» — это первая и, возможно, единственная кофейня, из которой его когда-либо выгонят, но, каким бы абсурдным ни был мой мораторий, с ним придется считаться.

— Подайте в суд, если хотите. Или начните прокурорскую проверку.

— Обойдемся без этого.

— Как угодно. А теперь уходите, — указываю подбородком на дверь. — Всего хорошего.

Обернувшись, он бросает взгляд на дверь. Возвращает его ко мне, окутывая зеленью своих необычных глаз. Они все еще горят, и моя кожа снова чешется.