Книга Будь моей, страница 35 – Мария Летова, Мария Манич

Пока молчу, она продолжает размышлять вслух:

— Ты хочешь отсудить девочку? У меня есть люди в Москве. Мы можем попробовать…

— Господи, уймись… – прошу.

Сажусь на пол и кладу локти на согнутые колени.

— Я хочу иметь законное право видеться с ребенком, вот и все.

— Хочешь стать отцом? – хмыкает она.

— Да, – говорю, чувствуя, как припекает в груди.

— Удивил…

Четыре года назад Инга вела мой бракоразводный процесс. Ни хера криминального в том процессе не было, просто раздел некоторого имущества подпадал под законы Великобритании, и мне понадобился юрист.

В моей жизни, помимо Андрея Беккера, был только один человек, который принимал меня со всем моим дерьмом. Маша. Мы были знакомы с детства. В первый раз потрахались еще в школе, встречаться начали уже в университете, но это всегда было на грани. Здоровых отношений между нами не существовало, мы их и не искали. Ни я, ни она. Мы расставались и сходились каждый месяц, но всегда притягивались обратно, потому что были идентично испорченными, как близнецы. После моего возвращения в Лондон мы прожили вместе три месяца. Когда разошлись в последний раз, я уже знал, что мы исчерпали все, что держало нас рядом, поэтому не собирался возобновлять отношения.

Брак формально просуществовал еще почти год. Сейчас она замужем за каким-то футболистом и продолжает жить в Лондоне. Наше общение сведено к нулю, оно тоже себя исчерпало.

— Тогда совместная опека, – слышу голос Инги в наушниках. – Нам нужен ДНК-тест, чтобы подтвердить, что ребенок твой…

— Она моя.

Мне потребовался один взгляд, чтобы понять это.

— Ну, для суда твоих слов недостаточно…

— Суд обязателен?

— Можем обойтись и без него, если мать даст свое согласие и не будет препятствовать. Но для смены отчества и фамилии у ребенка нам нужны основания. А лучше сотрудничество с матерью.

— Я не собираюсь воевать с Ариной. Что мне нужно у нее запросить?

— Я вышлю тебе подробные инструкции. Там ничего сложного…

— Спасибо.

Она отключается, а я сдергиваю с шеи полотенце и тру им лицо.

Снова гребаная тахикардия, когда как наяву вижу маленькую девочку со светлыми кудряшками под красной панамкой, большими серыми глазами и маленьким курносым носом… идеальное создание, до выкручивающей боли в груди напоминающее мне о другом ребенке, о моем брате, на которого она похожа, как одна капля воды на другую.

Такое вообще возможно?

Башка лопается. Все на хер валится из рук.

Мне хочется ее потрогать и убедиться в том, что она настоящая. Живой ребенок. Моя дочь. Софи. Я перекатываю ее имя на языке и несколько раз произношу вслух.

Черт.

Мне нравится ее имя. Оно ей подходит.

Я не знаю, как себя с ней вести. Что говорить? Насколько должен быть к ней привязан, чтобы она понимала – в моей жизни она уже является чем-то исключительным. Просто одним фактом своего существования она перевернула мой долбаный мир.

В конце зала хлопает входная дверь.

Встаю на ноги под звуки приближающихся голосов.

Я слишком заряжен эмоциями, чтобы делить пространство вокруг себя с кем-то еще, поэтому ухожу из спортзала через противоположную дверь, предпочитая ни с кем не пересекаться.

Я думаю о Моцарте и о том, что зол на нее, как никогда и ни на кого в жизни.

В своей башке я не делаю попыток оправдать ее поступок. Даже буддизм не пробудил во мне атрофированную функцию ко всему в жизни относиться со смиренным пониманием.