Книга Девятое зеркало, страница 23 – Елена Романова

— Любовь, – протянул он, равнодушно рассматривая мое покрасневшее от холода лицо. – Я ненавижу это слово. Оно ничего не значит для меня.

Я так замерзла, что почти не могла говорить.

— А для меня значит.

Акар опустился на второе колено, отбрасывая подол плаща.

Мое заявление, кажется, его разозлило.

— Ты понимаешь, для чего нужна мне? – сощурил он темные глаза, решив, кажется, расставить все точки над «и». – Я – не Дерион. Я – не Бороган. Понимаешь ли ты, что я с тобой сделаю?

— Да. Понимаю.

— И все равно пойдешь со мной?

— Но ты бы убил Ха-шиира, – вменила ему в вину. – Я не могла тебе позволить!

Голос стал стремительно садиться. Боль сдавливала легкие, мешая дышать. Если я не умру сейчас, то точно заболею… и умру потом.

— Драгманец – твой враг, – Акар резко поднялся. – Я бы сделал тебе одолжение.

— Я сама… как-нибудь…

Захотелось скрутиться калачиком, но тело будто одеревенело. Я прикрыла веки, повинуясь дурацкому желанию – сбежать от холода, боли и страха в мир сладких теплых сновидений.

— Если уснешь, то замерзнешь насмерть, – без эмоций заявил Акар.

— Знаю.

— Вставай.

Сквозь слипшиеся от слез ресницы я смотрела на возвышающийся надо мной силуэт горного духа: он внушал только страх и чувство собственной никчемности, ведь я была слишком слаба. С рэйконом у меня еще были шансы, но у одной – никаких.

— Тогда попроси меня о бессмертии, и ты забудешь о боли, – сказал Акар, равнодушно взирая на мои мучения.

Хочу согласиться. Очень хочу. Что может быть проще, чем: «да»?

— Нет.

Акар поморщился.

— Я подожду, – он скрестил на груди руки, ожидая, когда холод доведет меня до полного отчаяния, и я сдамся. – Когда станет по-настоящему больно и страшно, когда ты поймешь, что умираешь, дай мне знать.

Ветер выл и бесновался над нами. Кажется, метель набирала силу. В ночном небе мерцали зеленоватые всполохи сияний и исчезали бесследно. Снег стремительно заметал меня – еще немного и останется только голова в смешной шапке.

Акар безмолвен, лишь его черный взгляд сияет гневом. Его плащ развевается на ветру, блестят черные шипы на короне.

— Ты передумала, дева? – вопрошает грубо.

Взор застилают снежинки, но я вижу – в высоте, в самой сердцевине неба, восходит лунный серп. Дыхание выравнивается, и мне почти легко. Хочу ответить, но не могу – голоса нет.

— К чему это глупое упрямство? – тянет Акар. – Тебе всего лишь нужно согласиться. Боль уйдет.

В Молберне, должно быть, тепло. Льяна, наверно, горюет обо мне, ведь она осталась совсем одна. Ей всего семнадцать, но через год она сможет покинуть приют. Как сложится ее жизнь без моей помощи?

Сквозь оглушающий вой ветра слышу шаги Акара – он подходит вплотную и присаживается на корточки.

— Попроси меня, – и выдает несколько грубых ругательств: – Жду.

Я все еще чувствую боль, она нарастает, пронзает миллионом ледяных игл, разрывает тело на части.

— Упрямая девка… – надо мной раздается крепкая брань, и я с изумлением понимаю, что горный дух способен на самую настоящую ярость.

Он падает на колени и вытягивает меня из сугроба к себе на грудь, накрывает плащом до самого подбородка.

— Гребанная свобода стоит того, чтобы сдохнуть? – с удивлением понимаю, что он действительно доведен до ярости. – Может, сердце, которое бьется в твоей груди, стоит того? Ты предпочла смерть мне, хозяину гор?