Книга Подмена: тёмный близнец мужа, страница 15 – Анна Жукова

Тогда не знала, что у них есть сын. Они никогда не говорили о Степане, что было странным как по мне, но я всё списывала на то, что тот уже взрослый и они не стали бы говорить о нём много, как если бы, к примеру, это был пухлый розовощёкий малыш.

Наконец в холле появляется доктор, плотный мужчина средних лет, с короткой стрижкой, в аккуратных круглых очках и седой бородкой, который подлетел к родителям Степана быстрее, чем они. Я тоже подхожу ближе, ловя себя на мысли, что ну хоть какие-то чувства я должна испытывать. Но нет. Мне глубоко всё равно. И я себя за это корю, ведь я вижу, как расстроены его родители. Наверняка не знают о садисткой натуре Степана.

Я инстинктивно трогаю рукой шею, под ладонью холодеет шёлковый платок, которым я легонько обмотала горло. Не время сейчас ошарашивать чету Орловых видом моей синюшной кожи. Они сжимают ладони друг друга, приготовившись слушать врача.

— Тут все? — спрашивает он, скользя по мне вопросительным взглядом.

— Жена, — тихо произношу я.

Доктор удовлетворённо кивает и продолжает:

— Пациент Орлов, — и замирает торжественно, вместе с ним и замираю я, плохая половина меня хотела, чтобы он умер или навсегда впал в кому, — жив и здоров. Отделался сотрясением мозга и парой царапин. Сейчас спит. Ваш сын везунчик…

Он продолжает ещё что-то говорить, но я всё обращаюсь к своим мыслям. И они черны, безнадёжны и угрюмы. Врач зовёт нас пройти в палату.

Увешанный капельницами на приподнятой подушке на больничной высокой койке лежит Степан. Чёрные волосы на голове, уложенные в модную причёску накануне, теперь же кольцами вьются вокруг мокрого от пота высокого лба, на который наложена повязка. Глаза с пушистыми чёрными ресницами безмятежно закрыты, над ними нависают чёрные широкие брови, лоб высокий, прямой нос и хорошо очерченные, чувственные губы. Широкая мощная грудь мощно вздымается, кажется, что медицинский халат ей явно мал. Под тонкой белой простыней легко угадывается фигура атлета.

Ловлю себя на том, что любуюсь им. Он очень красивый мужчина. Настолько, что дух захватывает. Вот только нутро у него гнилое. Я не обольщаюсь. Но если бы он не был так груб и жесток со мной, возможно, процесс зачатия наследника был бы сносным.

Степан начинает двигаться и открывает глаза. Родители радостно бросаются ему на шею.

— Ну чего вы? — поднимает бровь, — живой я.

Говорит безэмоционально, как будто ему трудно терпеть рядом с собой родителей.

Врач обращает на себя внимание покашливанием:

— В результате сотрясения мозга пациент Орлов потерял память, утверждает, что не помнит ничего за два предыдущих месяца.

Я начинаю считать и понимаю, что это пограничное время для знакомства с ним.

Взгляд синих глаз в обрамлении чёрных пушистых ресниц переходит на меня. Интересно, помнит ли он меня?

Я в уме считаю по времени и соображаю, что у меня пятьдесят на пятьдесят шансов, что сидящий передо мной мужчина помнит меня.

Свербит где-то под рёбрами. Страх, предвкушение, надежда? Но ведь если он садист, то наклонности вряд ли куда-либо денутся. Он будет относиться ко мне как и прежде, как только выяснится, что я его жена. Но всё же у меня есть ничтожный шанс начать с нуля, чтобы не жить в ужасе всё то время, пока не забеременею. За этот шанс сейчас и цепляется моя надежда.