Книга ИЗМЕНА. Развожусь!, страница 56 – Евдокия Гуляева

Что я вообще знаю о сексе? Знакома ли со своим телом?

Только в теории. Разовая практика в брачную ночь – незачёт, потому что сознание подкидывает только рваные картинки и, скорее, фантомные ощущения. Да, болючие. Но, вполне возможно, не соответствующие действительности. Тяжело разобраться, когда ничегошеньки не помнишь.

Сейчас я вся горю.

Может у меня температура? И организм просто бунтует против этой идиотской затеи?

Становится понятно, что всё выходит из-под контроля, причём очень быстро.

— Нам лучше остановиться на этом, – произношу искусанными губами. Отстраняюсь, насколько это позволяет поза, в которой я нахожусь. Бросаю беглый взгляд в сторону ванной, думая о том, что неплохо было бы мне оказаться там. Желательно, заперевшись.

Меня пугает то, что мы так близко подошли к черте, у которой, ещё несколько мгновений назад даже рядом не находились.

Сжимаю бёдрами его ноги. В попытке приподняться, ёрзаю у него на коленях. Немного придвигаюсь вперёд, но лишь для того, чтобы опереться на мужские плечи и встать, а не неуклюже сползти на пол. И тут же замираю, когда ощущаю настойчиво упирающуюся в промежность эрекцию, сквозь тонкое кружево моих трусиков и ткань брюк Бессонова.

— Твою мать… – он несдержанно ругается; ещё ни разу не слышала, чтобы его голос был таким. Прожигающим. – Может попробуем зайти чуть дальше?

Запах его кожи, возбуждения и парфюма с маслом уда мгновенно вбивается в ноздри. Что явно усугубляет итак непростую ситуацию.

Я против. Категорически! Но тело реагирует быстрее разума: коротко киваю.

Не успеваю даже опротестовать это своё решение, как руки Бессонова собирают мою юбку вверх по ногам, подхватывают меня под бёдра, сжимают попу и приподнимают, чтобы тут же опустить… да-да, прямо на твёрдый член. Жалкие слои ткани между нами – вовсе не барьер и ощущения ничуть не притупляют. Всё настолько остро, что почти слишком. Ещё чуть-чуть и до инфаркта.

Лбом ко лбу. Его частое дыхание опаляет мои губы.

Чувствую, как кожа горит в местах соприкосновения с его ладонями.

Он судорожно выталкивает ноздрями воздух. Резко. Сильно. Вжимает меня в своё возбуждение. Трётся, вдавливает. Раз за разом Бессонов повторяет эти движения. Ритмично. Беспрерывно.

В ушах стоит грохот собственного сердца.

Сцепляемся взглядами.

— Если поцелую тебя, уже не остановлюсь, – вместе с обволакивающим бархатистым голосом из его рта вырывается что-то отдалённо напоминающее сдавленный рык.

Кусаю губы.

То, что происходит с моим телом не просто хорошо, а за гранью возможного. Хочется большего, и это уже конкретный звоночек. Набатом.

Казалось бы, раз не помню, то и мстить, пока не за что? А КрЫстина? Как раз в этом вопросе я со своей женской обидой никак не договорюсь.

Вот он – момент с точкой невозврата. Нестерпимый. То, что нужно. Сейчас или… Без «или».

Осознанно. С моих губ срывается громкий предоргазменный стон, а на судорожном выдохе, дрогнувшим от переизбытка эмоций голосом, отчётливо: – ТАРА-АС…

Бессонов прекращает движения так же внезапно, насколько резко звучит чужое мужское имя в коротком промежутке между нашим частым дыханием.

— Что за… (Затем мат. Сочный. Такой, от которого у меня уши краснеют).

Слезаю с его колен.

Чувствую, как внизу живота сдавливает едким неудовлетворением, зато я получаю настоящее удовольствие, наблюдая, как на его шее от сильнейшего напряжения набухли жилы. Чего уж! Мне кажется, даже черты его красивого лица перекосило.