Книга ИЗМЕНА. Развожусь!, страница 55 – Евдокия Гуляева

Несколько коротких секунд отбиваются ударами моего сердца. Решение принято.

— Ладно… – набираюсь смелости и выпаливаю на одном дыхании: – С чего начнём?

— С контактных ощущений, – голосом, утяжелённым хрипотцой, он произносит это с явным нажимом: – Подойдёшь?

Звучит даже не как вопрос – короткая просьба, которая, к слову, не идёт вразрез с моим планом, поэтому соглашаюсь. Правда, здравый смысл тихонечко так возражает – нет, но сам момент подталкивает вперёд.

Шаг за шагом я подхожу к нему. Расстояние между нами сокращается медленно, а для меня так и вовсе – почти болезненно. Эти мгновения по своей мучительной остроте оказываются самыми тяжёлыми. Почти невыносимыми.

— Что дальше?

— Сядь ко мне.

Его руки сжимают край кровати в ещё большем напряжении. Слово своё держит.

Меня разрывает на части, но я подаюсь вперёд. Поддёргиваю юбку. Забираюсь сверху, упираясь широко расставленными коленями по обе стороны от его бёдер и опираюсь ладонями на его плечи. Лицом к лицу. Мы оказываемся друг к другу впритык, и я особо остро чувствую мощное, горячее и… твердое, не пропускающее тренировок тело.

— Дальше?

Пауза. Сердце отстукивает удар за ударом.

— Прикоснёшься ко мне? Сама.

Больше ни единого слова. Тишина. Но такая выжидательная… терпеливая.

Вдох-выдох, Поля. Крепись!

Почти невесомо, я провожу руками по его плечам. Делаю это медленно, особенно осторожно прислушиваясь к своим ощущениям. Неясным. На какое-то мгновение мы с Бессоновым замираем, только каждый из нас по-своему. Он всё в том же предельным напряжении, с которым неотрывно наблюдает за моей реакцией, а я в некотором замешательстве. И не только от сильной растерянности. Ещё оттого, что сделать это (прикоснуться к нему) у меня получается гораздо легче, чем той сломанной, которой должно этого «не хотеться».

— Чувствуешь? – он делает небольшое движение телом ко мне; исключительно своим напором, без рук. Его сбивчивое дыхание опаляет мне губы.

Максимально отключаю волнение, включаю равнодушие и вру: – Нет.

— Нет? – он утыкается в изгиб моей шеи губами. Ведёт ими вверх до уха: – А так?

Сердце бьётся быстро. Лихорадочно.

— Также, – отвечаю непринужденно. Я даже умудряюсь плечами пожать, будто объясняю очевидное: – Ничего.

— Только разреши, – голос Бессонова прерывается, он переходит на сбивчивый шепот, – и я буду это «ничего» ловить из твоего рта всеми способами.

По ощущениям, он забирает у меня весь кислород, когда прижимается своим лбом к моему. Наши лица оказываются критически близко, дыхание переплетается.

Меня ошпаривает раздирающими эмоциями. Их много. Разных. Но я ни-ни! Намеренно не даю ни единой реакции.

Так это конец? Начало? Или? Пока непонятно, но терпимо. А, главное, всё идёт, как задумано.

Мои пальцы сжимаются на его плечах, когда он произносит тихое:

— По-оль… – от его хриплого голоса, каждый нерв ощетинивается. Я тут же шумно выдыхаю. Он так растягивает моё имя… будто ласкает на языке.

Чувствую головокружение.

Бессонов утыкается носом мне за ухо. Втягивает воздух. Целует. Осыпает влажными касаниями шею, мягко прихватывая кожу.

Внезапно до меня доходит, что низ живота давно полыхает. Слишком жарко. Мокро. На пределе эмоций.

Справедливости ради, нужно признать, – глупая была идея. Провальная.