Книга Спецзадание «Любовь», страница 25 – Агата Лав

— Да, — он кивает и вновь щурится.

Я проваливаюсь в его нехорошие глаза.

— Так на чем мы остановились, — задумчиво добавляет Никольский.

Он протягивает ладонь к моему лицу. Причем он тормозит в последний момент, словно дает мне шанс откинуть его пальцы. Или даже не так — он дает мне две секунды, чтобы я максимально прочувствовала свою беспомощность. И я так остро чувствую ее, что дыхание перехватывает. Больше всего на свете я хочу, чтобы он не касался меня. Но поделать с этим ничего не могу. Его длинные пальцы ложатся на мою щеку. Игорь медленно проводит, очерчивая скулу и задевая уголок губ.

— Вспомнил, — он стирает усмешку и смотрит на меня предельно серьезно. — Мы говорили о том, что ты якобы знаешь, каково быть в чужой власти.

— Хватит, Игорь…

— О, нет, так быстро я не закончу. Я слишком много знаю об этом дерьме.

Он скалится. Становится очевидно, что он выпил далеко не одну порцию виски. И алкоголь действует на него не расслабляюще, наоборот, в нем открывается злость.

— Видишь ли, мой отец — магистр этой дисциплины, — он смеется короткой опаляющей вспышкой. — Он мне в деталях объяснил каково это.

Никольский переносит ладонь ниже и обхватывает мою шею. Он нажимает пальцами, останавливаясь на тоненькой грани, за которой уже начинается насилие. Я судорожно сглатываю, не понимая, как лучше себя вести. Молчать? Или ему нужны мои слова? Вообще существуют верные слова, чтобы заставить его остановиться?

— Игорь…

— Я давно живу под его подошвами. В нашей семье всем отведены свои роли. Мой отец — глава и бог, Люба… Она любимая дочь, гордость и наследница империи. А я отвечаю в нашей прекрасной семейке за чувство разочарования. Я всех разочаровываю.

Он усмехается.

— Меня терпят, ведь мы не в Спарте. У меня есть все, кроме свободы.

Никольский подхватывает мою руку, после чего отрывает ее от подлокотника. Он тянет ее наверх, а потом разжимает свои пальцы. Моя рука безвольно падает вниз.

— Чувствуешь? Вот это оно, — он поднимается со своего места и приближается вплотную к моему лицу. — Вот как себя чувствуешь, когда на самом деле находишься в чужой власти.

— Но ты можешь двигаться, Игорь.

— Думаешь, я хочу быть здесь? Лететь на очередной аукцион своей семьи и смотреть на толпу чужаков, каждый из которых считает меня ничтожеством? Или ты думаешь, я хочу помогать своей сестренке?

Он качает головой.

— Не обольщайся, конфетка. Я такая же марионетка, как и ты. Только дергаюсь на золотых нитках.

Никольский расстегивает мой ремень безопасности. Он бесцеремонно собирает ткань моей одежды, даже не думая деликатничать. Я ощущаю его горячие сильные пальцы, которые хозяйничают на моем теле. Еще секунда, и Игорь обнимает меня, отрывая от сиденья. Он берет меня как куклу и переносит в другой ряд. В тот самый, где крыло не закрывает вид на пушистые облака. Я снова пробую найти общий язык с собственным телом. Но выходит лишь немного разжать пальцы.

— Здесь будет лучше, — говорит Игорь.

Он садится на свое место, рядом с которым стоит столик с початой бутылкой. Никольский затягивает мое тело на себя, устраивая меня на своих бедрах. Моя голова непроизвольно скатывается и утыкается в его плечо, словно мы влюбленная парочка.

— Ты выпил лишнего, — говорю шепотом, потому что иначе голос сразу садится и хрипит. — В таком состоянии ты можешь… можешь перейти черту. А у нас важная встреча, Игорь. Я должна…