Книга Мамин сибиряк, страница 49 – Юлия Резник

— Что? – усмехнулся этот гад.

— За стол иди!

В школе мне было не до мальчиков. Когда твоя мать занимает должность завуча, все силы уходят на учебу, ведь спрос с таких детей всегда выше, чем с их одноклассников. К тому же единственным моим шансом поступить в желаемый вуз был аттестат с отличием и отлично же сданные экзамены. Неудивительно, что первый и единственный парень, с которым я познакомила маму, был Женя. И теперь вот Олег. Я не могла не сравнивать то знакомство и это, хотя уже на старте было понятно, что Женя проигрывал по всем фронтам. Нет, я, конечно, делала вид, что не заметила его брезгливо поджимавшихся губ, но, боже мой, насколько же ущербной я себя чувствовала! Женя даже есть не стал, нелепо пошутив о том, что ему жалко бедных курочек, которые бродили в загоне. Мамин же с таким удовольствием наминал наш нехитрый ужин, будто его пригласили в мишленовский ресторан. И совсем его как будто не парило, что я выросла в деревне. Он просто воспринимал это как еще один факт обо мне. Факт, который не делал меня ни лучше, ни хуже. Единственное, что можно было интерпретировать с его стороны как подкол – вопрос о том, умею ли я рубить курам бошки.

— А что? – настороженно сощурилась я, как губка напитываясь чувством неполноценности.

— Пытаюсь выяснить, стоит ли мне тебя опасаться.

— Если будет повод, я тебе не голову оторву, – сладко пропела я. – А кое-что другое.

Мама закашлялась, кажется, пряча в кулаке расцветающую на губах улыбку.

— Кто бы мог подумать, что наша Любаша такая ревнивица, – оскалился Мамин. Я опять стушевалась. Черт! Чего это я, и правда.

— А как ты узнал, где меня искать? – спешно сменила тему. В ответ Олежка беспечно пожал плечами:

— У меня есть ключ от твоей квартиры.

— Ты лазил в моих вещах?

Мои слова должны были прозвучать по меньшей мере осуждающе. А на деле – едва ли не восхищенно. Это же надо, какой гад! И не лень же ему было. В голове взвыла сирена. Что если это абьюз? Вот так, без спросу. С другой стороны, у нас, куда ни посмотри – одни крайности. Иногда непонятно даже, не слишком ли мы носимся со всей этой осознанностью. В конце концов, его поведению есть адекватное объяснение. Он просто переживал.

И будто подтверждая это мое открытие, Олег взбеленился:

— А что мне оставалось делать, когда ты свинтила?! Может, с тобой что-то случилось. Откуда мне знать? Больше так не делай.

— Ладно, – я откашлялась, с трудом преодолевая сжавший горло спазм. – Ты тоже.

— Кажется, кто-то пришел. Я отойду.

Голос матери доносился до меня фоном, ведь все мое внимание было сосредоточено на Олеге.

— Завтра к девяти мне нужно быть в городе.

— Х-хорошо.

— Надеюсь, ты выбросила из головы всякую ерунду?

— Если ты говоришь, что мне нечего бояться.

— Со мной поедешь? Или еще погостишь? – продолжал допытываться Мамин.

— А ты как хочешь?

— Догадайся!

— Ладно. Тогда с тобой. И извини, что тебе пришлось вот так срываться.

— Может, объяснишь, что на тебя нашло?

— Я же сказала. Думала, ты собираешься переезжать. Накрутила себя.

— Дуреха. Иди сюда.

И я как будто только и ждала этого предложения. Перетекла в Олеговы руки, спрятала лицо у него на шее. Кто-то осознанный наверняка бы сказал, что нельзя вот так обнажаться перед мужчиной. Но мне не хотелось прятать от него свою уязвимость. Почему-то казалось, что он скорее прикроет там, где я слабая, чем ударит.